Отец моего ученика - Найт Леди - Страница 2

Он фыркнул и отвернулся, но в глазах промелькнуло что-то похожее на страх. Настоящий, детский.

И от этого мне стало ещё хуже.

К двенадцати у меня пересохло во рту. Урок закончился, я отпустила детей и осталась в пустом классе на пару минут, приводя мысли в порядок. Пальцы автоматически поправили узелок шарфика, я проверила, застёгнута ли пуговица на пиджаке, смахнула мел с юбки.

«Ну что ты, как перед экзаменом?» – мысленно одёрнула я себя.

Спустилась в учительскую, бросила взгляд на часы. Без пяти двенадцать. На столе аккуратно лежало личное дело Степана, рядом – мои записи о его поведении. Я ещё раз пробежалась глазами по тексту, стараясь сформулировать главную мысль: «Ребёнку не хватает внимания, он провоцирует всех, чтобы его наконец заметили».

Дверь распахнулась ровно в двенадцать.

Я даже не сразу поняла, что это – он.

Сначала в учительскую ворвался запах. Смешение свежего воздуха, дорогого парфюма и чего-то кожаного, тёплого. Потом – чёрная куртка, блеск металла на молниях, белая рубашка, расстёгнутая чуть ниже допустимого приличиями.

Мужчина вошёл так, как будто он вернулся к себе домой. Окинул взглядом помещение длинным, цепким, мгновенно оценив всё: облупленные шкафы, старый линолеум, поникшие растения на подоконнике и меня.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Вы Синичкина? – спросил он, даже не отрывая взгляда.

Голос – тот самый, из трубки. Низкий, ленивый, с опасной хрипотцой.

– Да, – наконец ответила я, заставляя себя подняться со стула. – Екатерина Андреевна. Добрый день.

– Гордей Усманов, – он слегка кивнул, не протягивая руки.

И это было даже к лучшему – я сомневалась, что смогу нормально держать шариковую ручку и не уронить её, что уж говорить о рукопожатиях.

Глава 2. Катя

Ольга Николаевна, сидевшая у окна, буквально впилась взглядом ему в спину. Я услышала, как кто-то тихо присвистнул. Учительская мгновенно наполнилась сдержанным женским вниманием – даже Марья Ивановна, обычно непроницаемая, приподняла брови.

Он был совсем не тем серым, уставшим мужчиной, которых я привыкла видеть на родительских собраниях. Высокий. Широкие плечи, как у спортсмена. На шее – татуировка, уходящая под ворот рубашки. Тёмные волосы, гладко зачёсанные назад. Лицо – резкое, немного грубое, с упрямой линией скул и губ.

И глаза. Серо-зелёные, тяжёлые, внимательные, с той породой взгляда, которому не привыкли говорить «нет».

– Присядьте, – я указала на стул. – Поговорим о Степане.

Он не сел сразу. Сначала подошёл к столу, мельком глянул на лежащее на нём дело, затем перевёл взгляд на меня. Сверху вниз. Не вульгарно, но достаточно внимательно, чтобы я почувствовала, как по коже пробегают мурашки.

– Сначала скажите, в чём именно проблема, – неторопливо произнёс он. – По предмету отстаёт? Оценки плохие?

– По предмету он как раз неплох, – ответила я, стараясь держаться профессионально. – У Степана хороший словарный запас, он быстро схватывает материал. Но

– Но? – уголок его губ чуть дёрнулся.

– Он постоянно провоцирует других детей, срывает уроки, перебивает, комментирует всё, что происходит. Иногда его поведение граничит с агрессией. На уроке физкультуры кидал кроссовок в баскетбольное кольцо. Вы...

– Попал?

– Что? – не сразу поняла, о чём он спрашивает.

– В кольцо попал?

– Я... Об этом мне неизвестно, – смутилась я, как будто это было важная деталь.

– Подросток, пубертат, – пожал плечами Гордей. – Это нормально.

– Ненормально, когда остальные дети боятся поднять руку, потому что он обязательно что-то язвительное скажет, – я почувствовала, как во мне просыпается упрямство. – Ненормально, когда он кидает в одноклассников предметами. Это вопрос безопасной среды, а не просто «подростковых приколов».

Его взгляд стал холоднее. Он, наконец, сел, откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. Рубашка на груди разошлась сильнее, обнажая волоски на бронзовой от загара коже.

Я поспешно опустила взгляд в бумаги.

– И что вы от меня хотите? – голос его стал тише, но от этого только опаснее.

– Ему нужно чётко показать границы, – ответила я, перелистывая записи. – И дать почувствовать, что родители и школа – на одной стороне. Что вы в курсе его поведения и не одобряете его. Возможно, стоит ограничить время за гаджетами, подключить психолога

– Психолога? – в его голосе мелькнуло раздражение. – Чтобы ему объяснили, что он жертва общества и его нужно пожалеть?

– Чтобы ему помогли выразить то, что он сейчас выражает через агрессию, – выдержала я его взгляд. – У вашего сына много энергии, которую он направляет не туда.

– Вы же не психолог, – тихо сказал он. – Вы – учительница русского.

Слово «учительница» прозвучало как-то двусмысленно. Не уничижительно, но с лёгкой насмешкой. Как будто он видел во мне что-то ещё, кроме строгого пиджака и очков.

– Я – человек, который проводит с вашим ребёнком по шесть часов в неделю, – ответила я тем же тоном. – И вижу, как он на самом деле себя чувствует. И да, мне этого достаточно, чтобы понимать: ему не хватает внимания. Вашего внимания.

Тишина в учительской стала вязкой. Я чувствовала, как коллеги делают вид, что работают, но каждая фраза ловится ими, как кадры сериала.

Гордей медленно выдохнул, глядя на меня поверх стола.

– У меня бизнес, – произнёс он. – Я работаю, чтобы у него было всё, что нужно. Дом, образование, перспективы. Внимания – он чуть пожал плечами. – Внимания у него достаточно. Бабушка с ним постоянно.

– Бабушка – не отец, – тихо сказала я.

Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. В его взгляде мелькнуло что-то вроде предупреждения. Упрямство, встреченное сопротивлением.

– Вы учите меня, как воспитывать моего сына? – спросил он жёстко.

– Нет, – честно ответила я. – Я предлагаю вам увидеть, что с ним происходит. Он умный, сообразительный, общительный. Ему нужна опора. Если он не получает её дома, он будет искать её в любом другом месте. В компании, в интернете, в драках

– Или в учительнице? – в уголке его губ появилась резкая усмешка. – Он на вас не смотрит слишком внимательным взглядом, вы не замечали? Сколько вам лет? Выглядите как старшеклассница.

Я почувствовала, как вспыхиваю до корней волос. Я даже не понимала как реагировать на последнюю фразу Усманова. Комплимент? Вряд ли. Скорее насмешка.

– Это переходный возраст, – отрезала я. – И это ещё одна причина, по которой ему нужен взрослый мужчина рядом, а не вечные «я занят».

Он смотрел на меня так пристально, что я буквально ощущала, как под его взглядом становится жарко в груди, на шее, под воротником блузки. Словно он хотел проверить – дрогну ли я, опущу ли глаза, уступлю ли.

Не дрогнула.

– Хорошо, – вдруг сказал он, откинувшись на спинку стула. – Допустим, вы правы. Что вы хотите от меня конкретно, Екатерина Андреевна?

Меня будто кольнуло, когда он произнёс моё имя полностью. В его голосе оно прозвучало странно интимно.

– Поговорите с ним. Чётко. Без криков, но жёстко. Обозначьте, что за нарушением границ есть последствия. И – я чуть замялась, но всё-таки продолжила: – Возможно, вам стоит все же приходить на родительские собрания, а не перекладывать всё на бабушку.

– Я плачу хорошие деньги за репетиторов, – заметил он. – И за школу.

– Платите ещё и временем, – слегка пожала я плечами. – Оно куда важнее.

Он усмехнулся – коротко, безрадостно, нагло.

– Вы слишком правильная, Екатерина Андреевна.

Я напряглась.

– Это плохо?

– Это необычно, – его глаза скользнули по моему лицу, по собранным в пучок волосам, по строгому пиджаку. – В наше время мало кто рискует говорить мне то, что на самом деле думает.

– А я не рискую, – поправила я. – Я просто делаю свою работу.

В его взгляде вспыхнул интерес. Какая-то опасная искра, от которой у меня внутри всё сжалось.