Над темной водой - Леонов Николай - Страница 1

© Макеев А.В., 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Старик сидел на скамейке и невидящим взглядом смотрел перед собой. В руках он держал хлеб, и его пальцы, словно бы жившие сами по себе, отщипывали от горбушки небольшие кусочки и бросали наземь. И хотя его незрячие глаза не видели ни воробьев, прыгающих у самых его ног, ни голубей, слетающихся к нему с крыши соседнего дома, но он чувствовал присутствие птиц, слышал шелест их крыльев, их суету, и на душе у него было тихо и спокойно. А что это было именно так, выдавала его улыбка, которую не могла скрыть даже густая, но аккуратно подстриженная седая борода.

Утро было раннее и воскресное. Солнце только-только встало из-за горизонта, а потому народ в большинстве своем еще нежился в кроватях, досматривая сны и не торопясь вставать и приступать к своим домашним делам. За тот час, что старик сидел у ворот своего дома, мимо него прошли только двое – соседка Полина, которая работала в сельском магазине, и бездомный старый пес Викентий, который тоже плелся в этот час к магазину в надежде, что Полина накормит его колбасными обрезками.

Проходя мимо старика, Полина, не останавливаясь, поздоровалась с ним, а пес, подойдя, ткнулся носом в стариковские колени и тяжко, по-стариковски же, вздохнул, словно бы сочувствуя и себе, и человеку. Птицы, зная, что пес их не тронет, не стали разлетаться, а лишь отпорхнули на некоторое расстояние, больше из вежливости, чем от страха. Викентий, подойдя к старику и поздоровавшись с ним, не стал задерживаться и потрусил дальше, даже не понюхав рассыпанный на земле хлеб. Не потому, что брезговал съесть его, а потому, что знал – не для него он был накрошен.

Пару раз мимо старика по дороге проехали машины. Одна из них коротким сигналом приветствовала старика, и тот поднял руку – поздоровался в ответ.

– И тебе, Паша, тоже доброго утра, – тихо сказал старик и продолжил неторопливо и задумчиво крошить хлеб.

Сентябрьское солнце пригревало, и уходить со своего места старику не хотелось. Да и не торопился он никуда. В доме его ждать было некому. Пусто было в доме старика. А коль в доме пусто и ждать некому, то и торопиться не стоит. Какая разница, когда ты вернешься в пустой дом – сейчас, через два часа или даже к вечеру? Все равно тебя там никто не ждет и не встретит.

Слева от старика послышались тяжелые, неторопливые шаги. Кто-то незнакомый подошел к скамейке и сел рядом. Незнакомый – именно так. Если бы это был кто-то из соседей, так старик бы его по шагам узнал. А так…

– Здорово, Иваныч. Жив еще, значит?

Голос показался старику знакомым, но он никак не мог вспомнить, кому он принадлежал, а потому и промолчал, не отвечая на приветствие.

– Ты оглох, что ли? – снова поинтересовался незнакомец. – А мне сестра писала, что ты ослеп. Получается, что и оглох тоже…

Голос звучал сочувственно, и теперь только по этой самой сочувственной интонации старик вспомнил, кому он, этот голос, принадлежит.

– Васька, ты, что ли? – спросил старик и повернул голову в ту сторону, где сидел его собеседник.

– Я, Пимен Иванович, кто же еще, – рассмеялся собеседник. – Не оглох, значит? Стало быть, ошибся я. А чего сразу-то не ответил? Не признал?

– Не признал, – улыбнулся старик. – Так ведь сколько лет прошло. Я думал, что и не доживу до твоего возвращения. Старуха моя вот не дожила… – Улыбка на лице старика угасла.

– Да… – сочувственно проговорил тот, кого старик назвал Василием. – Царствие небесное рабе божьей Марье Поликарповне. Писала мне Татьяна, что болела она у тебя сильно.

– Болела, родимая, – кивнул старик, но в подробности вдаваться не стал, а спросил: – А ты, значит, все – отсидел свой срок?

– Отсидел. Как положено. От звонка до звонка. Отбыл наказание и вернулся вот обратно.

В интонации говорившего старик почувствовал неприкрытую радость и потому уточнил:

– Рад, значит, что вернулся?

– Рад, Пимен Иванович, рад. Теперь, после всех моих мучений, радости у меня будет много. Жить буду хорошо и вольготно. Думаю даже бизнесом заняться. Во как.

Старик помолчал, словно бы прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, а затем с некой долей иронии поинтересовался:

– А денег-то у тебя на бизнес хватит? Много ты их на зоне заработал?

– Не на зоне, это точно, но заработал, – рассмеялся мужчина и похлопал старика по коленке. – Это у нас в Желябино все считают Ваську Скачкова дурачком. А я совсем даже и не дурачок. Я знал, на что шел, когда десять лет назад сознался в убийстве Ксюхи. Так-то. Теперь я за эти свои десять лет жизни в тюрьме сполна получу. Буду жить как король. Ладно, Иваныч, пойду я. Дел у меня сегодня много. Да и у сестры я еще не был. Вот только зайду домой, гляну, что там, в хате, без меня за десять лет сталось, да и к сеструхе в Нахабино махну. Чего я тут, в этой дыре, забыл? У меня теперь жизнь другая намечается. Совсем другая, ты понял? Бывай. Увидимся еще…

Мужчина неторопливо встал, и старик услышал его удалявшиеся шаги.

– Как король, значит, – немного помолчав, покачал головой Пимен Иванович. – Ну-ну. Посмотрим, сосед, какой из тебя король получится, – скептически усмехнулся он в бороду и вздохнул.

А повод для скепсиса у Пимена Ивановича был весьма даже весомый. Потому что не зря Василия Скачкова в деревне Желябино все считали дурачком. Ой, не зря. Уж это Пимен Иванович знал точно. Так же точно, что Василий не был никаким боком причастен к тому давнему убийству одиннадцатилетней давности. И как то, что никаким королем, как он о том мечтал, Ваське Скачкову в жизни не стать. Есть люди, которым королями не стать ни при каком раскладе – даже если осыпать их золотом. И Василий Скачков был как раз из таких людей.

– Эх, где мои годы, – прокряхтел старик, тяжело вставая со скамейки. – Скинуть бы мне сейчас лет сорок или хотя бы тридцать. Вот тогда бы я всю эту историю на чистую воду вывел. А теперь что? Теперь времена другие. Пора идти кашу варить да о делах небесных думать, а не о земных.

Старик неторопливо пошаркал к калитке, но, не дойдя, остановился, прислушиваясь. Кто-то торопливо переходил дорогу за его спиной.

– Увидела, значит, в окно, – проговорил старик сам себе и неторопливо развернулся. – Рано встала, Лидия. Чего не спится-то? Выходной ведь, – обратился он к подходившей к нему женщине.

– А то ты сам не знаешь, отчего я к тебе поспешила, – ответила женщина и запоздало поздоровалась: – Доброго тебе утра, Пимен Иванович. Пойдем в дом. Я тебе пирогов принесла. Вчера вечером на ужин стряпала. Ты ведь не завтракал еще? Вот и поешь с чайком.

– Идем в дом, там поговорим, – согласно кивнул старик и, позволив женщине взять себя под руку, направился по дорожке, ведущей к дому.

Едва вошли в хату, соседка привычно засуетилась, стала накрывать на стол, поставила на плиту чайник. Вопросов не задавала, пока старик не сел за стол и не откусил один из принесенных пирогов.

– Васька? – спросила она и в ожидании ответа на свой незатейливый вопрос не отрываясь, пристально стала смотреть на лицо старика.

Смотрела так, словно старалась угадать по выражению лица Пимена Ивановича, каково его отношение ко всему, что произошло – к возвращению Скачкова из тюрьмы, к их разговору на скамейке, к тому, что может произойти дальше. Старик неторопливо прожевал пирог и ответил:

– А то сама не видела. Вернулся вот.

Он снова замолчал и продолжил есть, неторопливо дуя на горячий чай и так же неторопливо и тщательно прожевывая откусанные от пирога куски. Женщина нетерпеливо поерзала на стуле, но торопить старика не стала. Знала его характер. Ждала, когда он сам все ей расскажет.

– Веселый вернулся, – наконец ответил ей на незаданный вопрос Пимен Иванович. – Рассказывает, что теперь, после отсидки, будет жить как король. Бизнесом думает заняться. Как думаешь, займется? – насмешливо поинтересовался он у собеседницы.