Война глазами детей - Рой Олег - Страница 3

Неужели отберут?

– Где ты их нашел? – спросили из рации.

– Голубятня тута, – буркнул бандеровец. – Воны тамы сыдять.

– Та спалы йых до биса, – посоветовала рация и уже на русском добавила: – Бензином плеснул, зажигалкой чиркнул, и всех делов. Всему вас учить надо, придурки…

– Будэ зроблэно, – лицо бандеровца расплылось такой счастливой улыбкой, словно ему преподнесли роскошный торт или ящик горилки.

Он вышел за калитку, где стоял его «бобик». На старенькой машине еще сохранилась надпись «милиция».

Витька со всех ног припустил к голубятне, взлетел по лесенке, дернул дверь…

– Гхэй, ты шо удумав? – заорал бандеровец, чуть не роняя притащенную из «бобика» канистру.

Витька не слушал, хотя все поджилки тряслись: краем глаза он видел, что отморозок полез в кобуру. Но выбора не было. Он во весь голос заорал: «Салют!» – и со всех ног бросился вниз, а потом к калитке, что вела в огород.

Это была одна из команд, которую он выдумал, а питомцы освоили: взлетающие вверх и в стороны голуби действительно напоминали салют, только живой. И, судя по шуму крыльев, команда была исполнена.

Но следом раздался выстрел. За ним – второй.

Господи, только бы не попал, только бы не попал – Витька был уверен, что стреляет нацист по голубям. Хотя попасть по летящим голубям… куда ему, он же пьяный!

Он уже выскочил в огород, когда бок обожгло так, словно его приложили выдернутой из костра головней. Только тут Витька понял, что стреляет отморозок по нему. Скорее от неожиданности, чем от боли, он упал и кубарем покатился по грядке с морковкой. Вскочил, но резкая боль в раненом боку заставила вновь рухнуть на землю.

Да еще в ногу что-то вцепилось… корень? Но откуда в их обихоженном огороде корни?

Нет, не корень – рука. Злая, цепкая, безжалостная! Перевернув Витьку на спину, бандеровец схватил его за горло и вздернул вверх – одной левой, весу-то в мальчишке было всего ничего. Правая ручища любовно сжимала здоровенный тесак, какими в боевиках щеголяют американские спецназовцы.

– Выпустыв своих голубив? – бандеровец зло ощерил гнилые зубы. – За тэ я тоби тэльбух выпущу!

Витька только и мог что зажмуриться, чтобы не видеть, как его будут убивать, как из распоротого живота хлынет кровь… И будет очень, очень больно… Хоть бы недолго… Лучше бы по горлу – это быстро.

Мама плакать будет.

Но она поймет. Наверное. Отец точно поймет. Витька же не мог… Он же не просто так – он спас их всех: Тельмана и Марлен, Дитриха и Изольду, Зигфрида и Анабеллу, Маркуса и Дору, Альберта и Эдит; кое-кто, как Тельман и Марлен, были его друзьями еще с детства, остальные получили имена по наследству. И еще Фридрих, Эдмунд, Макс, Феликс, Грета, Габриэль, Хильда, Ксения…

Его сейчас убьют, а они будут жить. Попробуй поймать птицу в небе! Он их спас! В глазах потемнело – горло ему бандеровец передавил, в ушах зашумело, словно крылья захлопали… много, много крыльев…

Голуби – птицы мира. Они словно посланники Неба на Земле; именно в виде голубя Святой Дух снизошел на Христа.

Голубь – птица мира, потому и любили их всегда на Руси. Русские ведь – очень миролюбивый народ, мы любим и ценим мир. И, как все по-настоящему важное и ценное, готовы и умеем его защищать.

С темнеющего под вечер неба, где уже вспыхивали крупные августовские звезды, белыми молниями неслась голубиная гвардия: Тельман и Марлен, Дитрих и Изольда, Фридрих и Грета, Зигфрид и Анабелла, Эдмунд и Габриэль, Маркус и Дора, Макс и Хильда, Альберт и Эдит, Феликс и Ксения…

Они пикировали, сложив крылья, и били страшного чужого человека клювами – прямо по его круглой бритой башке, лупили крыльями по лицу, царапали коготками, раздирая в кровь щеки и лоб…

Чужак – да полно, человек ли он? – нелепо размахивая руками, пытался отбиваться. Нож упал на землю. И пистолет от диких прыжков вывалился из кобуры…

Споткнувшись на морковной грядке, бандеровец упал…

Но, падая и отбиваясь от белых молний, сумел схватить одну из голубиц – Витька узнал Марлен.

Исцарапанное, залитое кровью лицо, в котором мало что осталось человеческого, страшно перекосилось:

– Видклыч птахив! – заорал он. – Бо я йий шыю звэрну!

Выпавший из его кобуры пистолет валялся совсем рядом. Не очень соображая, что делает, Витька схватил оружие – и направил его на бандеровца:

– Отпусти голубку!

– Ах ты, покыдьок! – заорал тот. – Да я её…

И Витька нажал на спусковой крючок…

От грохота заложило уши – Витька никогда не слышал выстрела так близко. Пистолет дернулся, вывернулся из руки, выпал…

…но он попал!

Враг завалился набок, захрипел… и, пару раз вздрогнув, затих.

Из-под его тела выбралась, отряхиваясь и что-то недовольно «приговаривая», Марлен. Спикировавший сверху Тельман обнял подругу крыльями…

Дедушка Дима и бабушка Лида собрались быстро. Бандеровца закопали за огородом, будто его и не было. Но все же кто-то мог что-то заметить.

И они ушли – околицами, пустырями, тайными тропами, которые дедушка Дима выучил наизусть еще мальчишкой. Голуби тоже указывали дорогу и предупреждали об опасности. Витька и сам отлично знал окрестные стежки-дорожки, только сейчас у него все силы уходили на борьбу с болью в боку: рана, хоть и неглубокая, воспалилась, ее жгло и дергало, поднимался жар…

К вечеру следующего дня он перестал узнавать своих подопечных – начиналась лихорадка.

– Документы есть? – без традиционного «стой, кто идет» потребовала закрытая до глаз фигура.

– Свои мы… – бабушка Лида бессильно опустилась на пересохшую землю. – Витеньке… помогите… его бандеровец… ранил…

Голуби, отлично понимая, кто свой, кто чужой, слетелись к Витьке, и он, улыбаясь, перечислял их имена. Бойцы где-то рядом говорили по-чеченски, но он почему-то все понимал и даже прошептал «Ахмат»…

– Так точно, – подтвердил один из них. – Санитары сейчас будут.

– Я спас их… Тельмана и Марлен… – Витька без запинки перечислил всех. – Всех спас… Теперь можно и умирать.

Женщина-санитар, что, осмотрев рану, укладывала его на носилки, проворчала:

– Я не знаю, кто все эти люди и как ты их спас, но умирать тебе точно рано.

– Это не люди, – счастливо улыбнулся Витька, хотя в глазах уже темнело. – Это голуби.

– Тем более, – строго сказала женщина, делая укол. – Твои, насколько я понимаю. А кто о них позаботится, ты подумал? Умирать он, видите ли, собрался!

Дальше он не слышал.

…Разбудило Витьку воркование – громко, уверенное… живое!

Открыв глаза, он увидел белые стены, белый потолок, какие-то железки рядом… госпиталь? И – окно. Там, за стеклом, на узеньком подоконнике грудилась его пернатая гвардия. Тельман и Марлен, Дитрих и Изольда, Фридрих и Грета, Зигфрид и Анабелла, Эдмунд и Габриэль, Маркус и Дора, Макс и Хильда, Альберт и Эдит, Феликс и Ксения…

Нет, одновременно они на подоконнике не помещались. То и дело кто-то взлетал, освобождая место для других. Только Тельман и Марлен несли свою вахту бессменно…

Когда фашисты расстреляли Витю Черевичкина, они нашли у него за пазухой голубку. Наверное, мальчишка надеялся, что хоть кого-то спасет, что успеет выпустить… Не получилось, все его голуби погибли вместе с ним.

Суджанский Витя своих голубей спасти сумел. А они сумели спасти его.

Каждые сто лет кто-то является на нашу землю. Является, чтобы убивать, а после – ограбить. Вновь и вновь нам приходится загонять агрессора в его логово. И с каждым разом у нас получается все лучше.

Хочется верить, что до жадных завистников наконец дойдет: не выйдет Россию сожрать, не выйдет, не сможете! Только поляжете здесь бесславно.

И хочется верить, что в небе России беспилотники будут реять лишь мирные. Умные доставщики, зоркие наблюдатели, даже пастухи, почему бы и нет? И над ними будут реять белые голуби – птицы мира.