Яд Павильона Глициний (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 10

— … как удивительно прекрасно это утро, не правда ли, Такэда-сан? Пение утренних птиц разбудило меня, и я сразу же вспомнила что совсем скоро начнется цветение вишен, а сливы почти отцвели. Поистине это такое счастье, наблюдать за юной весной и расцветающими растениями. Весна это юность природы и если бы я была искушенней в написании стихов, я бы обязательно написала один такой. — говорит моя химэ, подавая мяч на сторону собеседника. Тут так принято — дать возможность сперва гостю блеснуть своим умом и эрудицией, понятно, что у хорошего хозяина в заначке парочка стихов на эту встречу найдется, но сперва должен сказать гость. С учетом того, время — утро, сезон — весна, он мужчина, который пришел в гости к женщине, само собой напрашивается что-то про рассвет, пение птиц, утреннюю росу на травинках, а если он вот прямо торопится к делу перейти и намекнуть что пора бы мне ему пояс вернуть — то что-то насчет того, что «легко пришло — легко ушло» и «я вам компенсирую». Хотя вежливее это конечно во втором стихотворении сказать…

— Я насчет пояса. — говорит этот Такэда, разом нарушая всю стройную систему ведения диалога. Принесшая поднос с новыми закусками Сора — округляет глаза и чуть не роняет поднос из рук, невежливо, невежливо так напрямую спрашивать, и откуда во внутреннем дворе такое количество провинциальных дурней, почему их никто манерам не учит?

Соно-химэ тоже глазами моргает, сбитая с толку, но, к ее чести, могу сказать, что она в ступор не входит, быстро приспосабливается к манере речи и даже садится по-другому, со стороны кажется, что расслабленно и спокойно. Но я-то ее знаю, она не расслабляется, она именно приспосабливается.

— Насчет пояса. — кивает она, спуская собеседнику его явную грубость и неумение вести куртуазные беседы. — Давайте поговорим насчет пояса, Такэда-сан. Но он принадлежит моей фрейлине, у нее и нужно спрашивать. Сан-сан, не могла бы ты присоединиться к беседе? — она поворачивает ко мне голову.

— Как скажете, моя химэ. — говорю я, склоняясь в поклоне. Сажусь чуть ближе к столику, но все еще не за него, а чуть поодаль. Столик небольшой, квадратный и садится за него как третья сторона у меня еще нос не дорос, кроме того, я и не третья сторона, а фрейлина моей химэ, так что я просто пододвинулась чуть ближе, чтобы было удобнее разговаривать. Такэда фокусирует свой взгляд на мне, я же, помня наставления моих подружек из соседнего павильона — опускаю глаза вниз, чтобы не встретится взглядами.

— Мне нужен мой пояс. — говорит он, на этот раз обращаясь уже ко мне. Говорит спокойно и серьезно, словно констатируя факт. Вода мокрая, солнце встает на востоке, а этот пояс — мой. И он мне нужен — так говорит он.

Отдать ему пояс я не могу… по крайней мере в течение ближайшего года, а то и двух. Или даже десятилетия. По той самой причине — подарок от Госпожи Кагуя, а «подарки — не отдарки», подарить или продать что-то даренное можно только в том случае если ты, во-первых, очень сильно нуждаешься, до такой степени что уже и лица сохранить не можешь и во-вторых — если ни в грош не ставишь того, кто тебе этот подарок подарил. И любой подобного рода жест будет истолкован как раз на грани этих двух факторов — нужды и неуважения. То ли нуждаешься так сильно, что уже не можешь цепляться за приличия, то ли не уважаешь так глубоко. Нет, конечно же это не были вот прямо прописанные правила и законы, и я вполне могла бы сделать все тайком — выждать время и продать/подарить/избавиться от этого горячего актива. Но не сейчас, когда Императрица решила воспользоваться этим ходом Госпожи Кагуя и легализовать свой личный отряд головорезок с континента внутри дворца. В течение ближайшего месяца я просто обязана и пояс этот таскать и даже меч на нем. И одеться так же примерно, как эти танцовщицы-гимнастки-ассасины… что на самом деле меня даже радует. Как я поняла Императрица хочет чтобы мы примелькались и никто не удивлялся что во внутреннем дворе туда-сюда шмыгают какие-то девушки-служанки с хозяйственным инвентарем в руках. Понятное дело, если бы они все в доспехи единообразно были одеты и с одинаковыми нагинатами в руках — то сразу же в глаза бросились бы. А так — то ли танцовщицы с причиндалами для шоу, то ли служанки с инструментами для уборки. Если так вдуматься и оснастить рукоятки швабр острыми наконечниками ножниц — вот и копье получится.

Во всех этих рассуждениях для меня сейчас важно то, что пояс я ему отдать никак не могу. Сказать, чтобы подождал? Ага, сейчас, только вчера ему химэ сказала «приходите в час Змеи», а он у наших ворот вот уже полчаса околачивался, все ждал пока рококу ударит. Вот говорят лучники должны быть терпеливыми, а этот… видимо плохой лучник. Горячий.

— К сожалению данный пояс был подарен мне Госпожой Кагуя. — отвечаю я ему со всей возможной вежливостью, но сразу же обозначая твердое «Нет».

— Я выкуплю его за любые деньги. — тотчас откликается Господин Такэда на мое возражение. — Назовите свою цену, Кодама-сан и я найду деньги.

Кто же так торгуется, думаю я, кто же говорит «любые деньги», нельзя так говорить, нет у тебя «любых денег», может я хочу быть Владычицей Морскою, и чтобы золотая рыбка у меня на посылках была? Уж чего-чего, а масштабировать необоснованные мечтания любой сможет, а начинать торг с такого предложения — заранее диалог в тупик завести.

— Соно-химэ! Госпожа! Там… там Госпожа Фудзино пришла! — у столика появляется Сора с поклоном. — Я сказала ей что вы принимаете Господина Такэду, но она ответила что и с ним тоже хотела бы поговорить и…

— Дальше я сама, дитя. — во внутренний дворик Павильона Весенней Луны ступает Мамочка Фудзино в своем темном наряде, словно средоточие мрака и ночи в этот светлый и солнечный день. — Доброе утро, Госпожа Павильона Весенней Луны, Соно-но Цубонэ химэ. Прошу прощения за доставленные неудобства. — она обозначает поклон и поворачивается в сторону недовольно хмурящего брови Такэды. Тот явно недоволен что нас прервали, но он может быть недоволен отсюда и до следующей пятницы — Фудзино и не таких обламывала.

— Фудзино-сан. — наклоняет голову Соно-химэ. — Ну что вы, никакого неудобства, я всегда рада вас видеть. Я попрошу поставить чашку и для вас.

— Доброе утро и вам, Такэда Сигэн-доно. Я — Фудзино, Старшая Фрейлина Госпожи Срединных Покоев. — кланяется Фудзино нашему гостю. — Так я присяду, если не возражаете? Я быстро… — на самом деле никакое разрешение Мамочке не нужно, Сора успевает подложить под нее мягкую подушку, и она садится за квадратный столик именно как третья сторона — между Соно-химэ и Такэдой-доно.

— Старшая Фрейлина? — Такэда все еще раздосадован, дай ему волю он бы пояс забрал и ушел отсюда бегом, видно же что его все это только раздражает.

Вместо Соры к столику подбегает одна из девушек, присланных Императрицей, она ловко ставит новую чашку и меняет чайничек на более вместительный, подобающий трем людям. Исправляет композицию из тарелочек, выставляя набор для гостьи.

Мамочка выжидает пока девушка уйдет и бросает на меня спокойный взгляд.

— Как осваиваешься на новом месте, Аяко-тян? Все ли хорошо?

— Спасибо за заботу, — отвечаю я с поклоном. — Все замечательно, Соно-химэ заботиться о нас всех в своем павильоне.

— Вот и хорошо. — кивает Мамочка и удовлетворенно смотрит как девушка в красном ципао наливает ей чай в чашку. Поднимает чашку, ведет носом над ней.

— Какой удивительно тонкий аромат. — говорит она. — Тонкий и в то же самое время выразительный. В вашем павильоне даже обычный чай показался бы вкуснее, а этот и вовсе прекрасен. «Цветок Жасмина»?

— У вас очень тонкое чувство вкуса, — улыбается химэ. — Верно! Это «Цветок Жасмина», вы мне и подарили коробочку с этим чаем.

— Зимой? Как же помню-помню. — в уголках глаз у Мамочки собираются лучики-морщинки. — А какое замечательное стихотворение тогда написал этот проказник Рэндзи… как там — «сливовая ветвь под тяжестью снега»… такой чудный поэтический образ…

— … — Господин Такэда громко вздыхает. Его, судя по всему «сливовые ветви» сейчас меньше всего интересуют, он тут за поясом пришел, а Принц Рэндзи, «Цветы Жасмина», сливовые ветви и все прочее — может идти в закат большими шагами. Мамочка его намеренно мучает, моя химэ не в состоянии сказать Такэде чтобы тот вел себя как подобает, она на ходу перестраивается, а Мамочка — дает ему предметный урок. Щелкает по носу, чтобы тот учился свои импульсы контролировать. Такэда, конечно, бесится, но что он поделать может? На дуэль меня вызвать? Тут так еще не принято, дуэли тут только поэтические пока, а в поэтической дуэли Господин Такэда проиграет кому угодно вообще. Провинциал. Кстати — а это идея, выставить пояс в качестве приза на дуэли поэтов и намеренно проиграть… такое будет нормально воспринято? Надо будет у Мамочки спросить.