Бывшие. Десять лет спустя - Олейник Ольга - Страница 8

Глава 11

— Что? Ты шутишь? — он смотрит на меня непонимающе.

— Она сказала мне это в ресторане, — невозмутимо поясняю я. — Она решила, что я не отпускаю Дашу к тебе потому, что не хочу потерять алименты, которые ты платишь на дочь.

Может быть, я не должна была этого говорить, но я не жалею о том, что сказала. Он должен знать, что в голове у девушки, на которой он собирается жениться.

— Наверно, ты чего-то не поняла, — после паузы предполагает он. — Может быть, Лана просто пошутила, а ты восприняла это всерьез. Моя невеста достаточно хорошо обеспечена, чтобы думать, а тем более, говорить с тобой об этом. А уж ожидать, что я потребую с тебя алименты, она не может даже в бреду. Тем более, что алиментов с твоей зарплаты мне не хватит даже на то, чтобы сходить в ресторан.

Я вижу, что ему неприятна эта тема. И именно поэтому он старается отшутиться. Конечно, кому понравится слышать такое о любимой девушке.

— Ладно, — соглашаюсь я, — будем считать, что она пошутила. Она ведь сама наверняка зарабатывает куда больше, чем я. Блогер это же, кажется, весьма доходная профессия.

Но потому, как дергается уголок его рта, я понимаю, что снова попала в слабое место Ланы. Неужели она ничего не зарабатывает и сидит у него на шее? А может быть, она как раз рассчитывала, что он инвестирует свои средства в ее бизнес и поможет ей раскрутиться? Потому и расстроилась, когда поняла, что и внимание, и деньги будут делиться между нею и Дашей.

— Кстати, еще в ресторане хотела спросить — а Лана это ее настоящее имя? Или это уменьшительное от Светланы?

Он хмыкает:

— Да, уменьшительное. Но ей нравится, когда ее называют именно так.

Я с трудом сдерживаю улыбку. Надо будет как-нибудь при встрече назвать ее Светой. Почему бы и нет?

— Чтобы решить вопрос с гимназией, мне потребуются Дашины документы и справки из школы, — со щекотливых вопросов он предпочитает переключиться на то, ради чего мы сегодня встретились. — Пришли мне сканы. И еще — в качестве подарка на день рождения она выбрала поездку в Южную Корею. Сначала она думала о Японии, но решила не упускать возможность попрактиковаться в языке, который изучает. Я всё оплачу, но мне нужно знать, когда у нее начинаются каникулы, чтобы не промахнуться с выбором тура. И потребуется твое нотариально заверенное согласие на выезд из страны.

Я снова начинаю ощущать беспокойство — теперь уже по поводу этой поездки.

— Не может быть и речи, чтобы она поехала одна! — я говорю это слишком резко и тянусь за бокалом с минералкой, потому что от одной только мысли о том, что Даша окажется одна в чужой стране, меня бросает в жар. А потом меня бросает еще в больший жар при мысли, что Стрельников может подумать о том, что я пытаюсь выклянчить у него путевку еще и для себя. — Ты должен поехать с ней! Надеюсь, ты можешь себе это позволить?

— Разумеется! — он небрежно пожимает плечами. — И я рад, что ты это предложила. Тогда обсуди это с Дашей. Надеюсь, она не расстроится, когда узнает, что поедет туда не одна.

У него звонит телефон, и на экране появляется фотография Ланы. И чтобы поговорить, он выходит из зала. А я достаю зеркальце и поправляю помаду на губах. А еще пытаюсь вспомнить, все ли вопросы, связанные с переездом Даши, мы уже обсудили.

И когда Артём возвращается, я спрашиваю, далеко ли от их дома находится гимназия.

— Нет, по меркам Москвы недалеко. Но ты не волнуйся, первое время ее будет возить туда мой водитель. Но я уверен, что она быстро освоится.

Он оплачивает счет, и мы выходим из ресторана. Уже вечер, но сейчас сезон белых ночей, и на улице светло, словно днем.

— Иногда я по этому сильно скучаю, — кажется, Стрельников тоже думает именно об этом. — И по парадным, и по поребрикам.

Он улыбается, и пусть и всего на одно мгновение, но мне кажется, что мы словно возвращаемся в прошлое — туда, где мы были молодыми и счастливыми. И такими же вот белыми ночами до утра гуляли по городу и любовались разводом мостов.

Он родился и вырос в Питере, а вот я была из понаехавших, и он показывал мне город и рассказывал местные легенды. А я слушала его, открыв рот. А сколько раз мы попадали под дождь, и я шлёпала по лужам в своих тряпочных босоножках, а потом сушила их в общежитии феном.

Я мотаю головой, отгоняя от себя эти воспоминания. Сейчас они совсем ни к чему. Потому что всё это осталось там, в нашем общем прошлом, которое Стрельников перечеркнул.

Он довозит меня до дома и выходит из машины вместе со мной.

— Был рад с тобой увидеться, Рита! Как видишь, мы вполне можем общаться как нормальные взрослые люди.

Это упрек в мой адрес, потому что после нашего развода я долгое время не отвечала на его звонки и категорически отказывалась с ним встречаться. О встречах с дочерью он договаривался со мной через смс. Глупо? Да, возможно. Со временем это прошло, и мы начали разговаривать по телефону, и теперь напоминать об этом было не очень-то красиво с его стороны.

Я киваю — дескать, да, тоже была рада — и захожу в подъезд.

А дома дочь встречает меня восторженным:

— Мам! А мне звонила Лана! Она сказала, что если я захочу, то она поможет мне завести свой блог на рутубе!

Руки у меня непроизвольно сжимаются в кулаки. Этого нам только не хватало! Ей нужно думать об учебе, а не о дешевой популярности в интернете. Да даже если это и способно приносить доход, то не в десятом же классе!

Но Лану я прекрасно понимаю — она хочет добиться расположения моей дочери. И если я сейчас начну ругаться, то как раз буду лить воду на ее мельницу. Нет уж! Спокойней, Рита! Я объясню всё Даше, но не сейчас.

И я широко улыбаюсь:

— Свой блог? Ого, как интересно!

Глава 12

— Мам, ну я же не в лес еду и не в какую-нибудь глухую деревню, — фыркает Даша, когда я помогаю ей укладывать в чемодан вещи. — Ты мне столько советов надавала, что у меня уже гудит голова.

Она улыбается, но я чувствую ее напряжение. Она тоже нервничает, хоть и старается этого не показать.

Она впервые уезжает из дома одна, и я уверена, что ее многое пугает. И хотя держится она хорошо и изо всех сил пытается показать, что она уже взрослая и очень независимая, я вижу ее беспокойно мечущийся взгляд, и ее сомнения. Она помногу раз перекладывает вещи с места на место, то добавляя одежду в чемодан и дорожную сумку, то снова вынимая их оттуда.

— Такие джинсы уже никто не носит, да? — застывает она с любимыми джинсами в руках.

— Какая разница, Дашуля? — возражаю я. — Тебе же они нравятся.

Я всегда учила ее тому, как важно иметь собственное мнение. Но сейчас ей кажется, что Москва — это что-то совсем другое, особенное, и ей не хочется оплошать и допустить ошибку.

— Ну, да, — неуверенно кивает она и всё-таки кладет джинсы в чемодан. — В конце концов, если окажется, что моя одежда уже не модная, папа сможет купить мне новую.

А вот тут я неодобрительно качаю головой. Я уже говорила ей о том, что она не должна ничего просить или требовать у своего отца. Я совсем не хочу, чтобы она выросла потребительницей. Мне хотелось бы, чтобы она умела ценить деньги и понимала, как непросто они зарабатываются.

— Мам, да знаю я, знаю! Не будь душнилой! — недовольно тянет она, предвосхищая мое возражение. — Но ты же понимаешь, что для школы мне потребуется новая форма. Я не могу прийти туда в каком-то кринжовом шмоте.

Теперь уже фыркаю я. Молодежный сленг иногда сводит меня с ума. И хотя я довольно неплохо его понимаю (всё-таки работа в школе дает о себе знать), я предпочла бы, чтобы моя дочь говорила на более традиционном языке.

Хотя в глубине души я понимаю, что это всего лишь мои придирки. Моей маме тридцать лет назад точно так же, наверно, не слишком нравились те новомодные словечки, которые я тогда использовала. И она тоже морщилась, когда я говорила «отпад», «ништяк» или «в натуре».

Мы с трудом закрываем чемодан и идем на кухню пить чай.