АдвокатЪ (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 6

Я промолчал.

Он перевернул расписку, задержался на дате, потом на выписке о смерти.

— Завтра опись, — сказал он уже себе. — Денег вперёд у неё нет. У того расписка, книга, приказчик и купеческий свидетель. Дело скверное. Не знаю, на кой-чёрт Павел Ефимович велел его в ход пустить.

Тут он увидел мой листок. Взял, пробежал глазами и поднял на меня взгляд.

— Это кто писал?

— Я.

— С чего ты взялся тут умничать?

— Вдова сказала, вот я и записал, Александр Сергеич.

Он кивнул, ещё раз взглянул на мои каракули и чуть поджал губу.

— Ежели Лебедев в записной книжке отметил жар и помрачение, ход тут может быть, — сказал он. — Ежели батюшка подтвердит, ещё лучше.

Александр въехал сразу. Куда быстрее Павлика. Я даже уже решил, что он возьмётся, но Александр лишь положил листок на стол и отступил на шаг.

— Только всё это пустые разговоры, голубчик, — продолжил он ровно. — Против Кузнецова в такую пору идти — себе шею ломать. Контора и так нынче по уши. Ты зря бумагу марал, Аркашка — заниматься этим делом никто не будет.

В этот момент в передней хлопнула дверь, и в комнату вернулся Павел Ефимыч. В одной руке шляпа, в другой сапоги. Крепкие, разношенные, на толстой подошве. Он огляделся, убеждаясь, что вдова ушла. Увидев Александра Сергеевича у стола, мигом собрал лицо в деловую мину и бросил сапоги мне под ноги.

— На. Чтоб бегалось, — сказал он. — И помни, за что.

Я промолчал. Павел тут же повернулся к Александру Сергеевичу и увидел, что тот всё ещё стоит у бумаг вдовы.

— А, это она. Всё-таки оставила своё мёртвое хозяйство? Мне нынче не до неё. У меня жалоба на руках, и там дело живое. Я уже понял, где брать канцелярию, Александр Сергеевич. Надо сводить даты приобщения и давить на разрыв.

Павлик произнёс это с таким видом, будто собственным умом дошёл до механики.

Александр Сергеевич закрыл свёрток и отодвинул его к краю.

— И мне не до неё, — сказал он. — С таким мешком на шею хоть сейчас в реку.

Павел усмехнулся.

— Вот и я о том же. Там тебе и книга, и расписка, и Кузнецов. До описи ночь. Хоть сам Сенат сюда сажай, не вытащит.

— Стало быть, оставим, — сказал Александр Сергеевич.

— Пускай полежит, — подхватил Павел. — До лучших времён.

Они уже почти закрыли тему, когда в коридоре раздались тяжёлые быстрые шаги, и в комнату вошёл Сергей Аполлонович. Он был хмурее прежнего. Перчатки стягивал на ходу, с раздражением, которого раньше на лице не было.

Окинул комнату одним взглядом: Павел у стола, Александр в стороне, я, сапоги на полу, журнал раскрыт.

— Что у вас тут теперь? — спросил он.

Павел заговорил первым, почти бодро:

— Сергей Аполлонович, я уже разобрал утреннее дело. Готовлю жалобу. А это так, вдова Ведерникова. Бумаги оставила. Дело там дюже дурное: господин Кузнецов завязан…

Сергей Аполлонович глянул на него без всякого удовольствия.

— Жалоба — это после, — сказал он. — Сначала мне скажите, чем контора будет жить завтра.

Павел замолчал.

Хозяин подошёл к столу, увидел запись в журнале и задержал палец на строке.

— Принято к рассмотрению? — прочитал он. — Это кто распорядился?

Павел на миг запнулся. Влезть под это дело он не хотел. Спорить за него — тоже.

— Я велел оставить бумаги, — сказал он осторожно. — Посмотреть потом…

Сергей Аполлонович поднял глаза.

— Потом? — спросил он. — Кредиторы тоже мне нынче сказали «потом». Вексель к пятнице гасить надо, аренду к концу месяца, типографу за бланки платить нечем. А у нас в журнале новое дело лежит, и оба помощника стоят над ним, как над покойником.

Он перевёл взгляд на Александра Сергеевича.

— Дело вислое, — сказал Александр Сергеевич. — Можно не трогать.

Сергей Аполлонович посмотрел на журнал ещё раз, потом на свёрток.

— Можно не трогать, — повторил он. — А можно сдохнуть от аккуратности. Нам дела нужны, господа. Живые. Хоть с отсрочкой, хоть с процентом. Большие клиенты идут на имя. Имя делается на делах, от которых сперва воротят нос. Иначе через месяц будете умничать уже в другой конторе.

Вещал этот милостивый государь, или как его там надо величать, складно. Будто не он развалил некогда цветущую контору отца Аркаши.

Павел Ефимыч быстро сообразил первым.

— Сергей Аполлонович, у меня жалоба срочная, — сказал он. — Я бы взялся, да там по утреннему делу всё висит на мне. Александр Сергеевич свободнее.

Вот тут он и выскользнул. Ловко, как уж с горячего камня. И тотчас, подхватив шляпу, выскользнул из конторы.

Хозяин повернулся к Александру.

— А вы?

Тот помолчал, глядя на бумаги, и я понял: сейчас он тоже скажет, что дело дрянь, срок горит, шансов нет. Секунда была самая опасная. Уйдёт оно сейчас со стола — и всё.

Я поднял свой листок.

— Я уже выписал, куда бить сперва, Александр Сергеевич. Доктор, батюшка и аптека по дню подписи. Вдова сказала, муж тогда уже в горячке лежал и людей путал.

Все трое посмотрели на меня.

Сергей Аполлонович протянул руку.

— Что у тебя, Аркашка?

Я подал листок. Он прочитал, потом перевёл взгляд на Александра.

— Это верно?

Александр Сергеевич нехотя кивнул.

— Ежели доктор подтвердит состояние покойного в день подписи, зацепка будет. Вот только, вы ж понимаете, что Кузнецов…

— Вот и отлично, — перебил Сергей Аполлонович. — Стало быть, у нас не труп на столе, а дело с ходом. Александр Сергеевич, берите. Сейчас же. И смотрите мне: ежели вытащите, это нам очень кстати придётся. А то нас и вправду скоро прикроют.

Тот взял свёрток, ещё раз быстро перебрал бумаги.

— Ну-у…

— Ежели идти, то сейчас, Александр Сергеевич.

— Да я ж не успею всех сразу-то опросить, — предпринял последнюю попытку отбрехаться Александр.

— Мальчишку возьмите, — отрезал Сергей Аполлонович. — Вы правы, вам нынче нужны ноги. Не помощник присяжного поверенного по дворам бегает и аптекарей по задним дверям ловит. Для того писчие и держатся.

Александр только коротко кивнул.

— Понял.

Сергей Аполлонович забрал перчатки со стола и вышел так же быстро, как вошёл.

Дверь закрылась.

Александр Сергеевич не двинулся сразу. В нём как-то сразу ушло всё лишнее, осталась одна злая ясность.Он шагнул ко мне вплотную, стискивая кулаки.

— Ты что натворил? — процедил он.

Голос Александр не повышал, и от этого выходило хуже. Павел шумел, как дешёвая посуда. Этот резал тихо.

— Я нитку нашёл, — сказал я, не отводя глаз.

— Ты мне не нитку нашёл, — отрезал он. — Ты мне на шею удавку накинул. Кузнецов — человек тяжёлый. Завтра опись. У вдовы денег нет. У нас контора трещит. И ты решил, что самое время мальчишке с чернильными пальцами брать на себя приём дела?

Я стоял и смотрел на него. Возражать тут следовало очень осторожно. Он злился не на пустом месте. Я и сам прекрасно понимал, что сделал. Для Александра это был не умный ход, а чужой самовольный рывок, конкретная такая мина.

Он ещё раз ткнул в журнал.

— Я теперь должен либо бежать сломя голову, либо выглядеть трусом перед Сергеем Аполлоновичем, перед кредиторами и перед этой вашей Прасковьей Андреевной. Так ты это понимал, когда чернила сюда лил?

— Понимал, — ответил я.

Он смотрел ещё секунду, зло, едва заметно шевеля ноздрями.

— Надевай сапоги, — сказал он наконец. — Павел Ефимович хотел тебя выкинуть из конторы, так вот если не справишься — я его только в этом поддержу!

Я нагнулся за сапогами.

— Куда сперва? — спросил я, уже меняя свои скрипучие развалины на крепкую кожу.

— К Лебедеву, — ответил он. — И молись про себя, чтоб в его книжке нашлось то, ради чего ты весь этот цирк затеял. Потому что ежели там пусто, вдову утром выставят из лавки, а я ещё очень подробно объясню тебе, во что обходится конторе чужая самодеятельность.

— Пойдёмте, Александр Сергеевич, — сказал я.

Первое почти мёртвое дело я себе уже добыл. С этого я и начну, пожалуй.