АдвокатЪ (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 29

— Мне нужна выписка из метрической книги на Ивана Трофимовича Ведерникова, — четко и уверенно повторил я.

— Вот ведь ты настырный, — насупился канцелярский. — Ладно, сделаю. Завтра придешь, заберешь.

— Прямо сейчас, — настойчиво повторил я.

— За срочность доплата требуется! — нагло оскалился канцелярский. Взгляд его как будто просканировал мой ветхий сюртучок. Несмотря на подшитые отвороты, сильно лучше он не стал. Я молча достал из кармана мелкую монетку.

— Сначала выписка, потом деньги, — сказал я.

Канцелярский горестно вздохнул, оторвал свой тощий зад от стула, вытащил с полки толстую метрическую книгу и заскрипел пером.

Когда я вернулся, Павла в конторе тоже уже не было. Один только дежурный писарь сидел над регистрационной книгой. Что ж, тем лучше. Я отдал ему выписку и направился в свою каморку. Во-первых, мне надо было проверить, насколько сильно я порвал свой сюртук, а во-вторых, по дороге обратно у меня возникло одно подозрение, которое мне очень хотелось проверить. Возможно, Павел не просто так отправил меня по несуществующему поручению. Возможно, ему зачем-то было нужно, чтобы я отсутствовал в доме…

Я остановился на пороге своей комнаты и внимательно осмотрелся. Первым делом открыл крышку своего сундука-кровати, чтобы проверить свою «сигнализацию». Привычка, впитанная еще в прошлой жизни — оставлять приметные «маркеры», на котрые обыскивающий не обратит внимания. Длинную нитку петлей, клочок бумаги под определенным углом. Что ж, вещи трогали. Нитка исчезла вовсе, бумажка свалилась. Впрочем, хватало и других свидетельств постороннего вмешательства. Нет, ничего здесь не было перевернуто вверх дном. Но рубаха свернута небрежно, угол торчит. Табурет сдвинут к окну. И в воздухе все еще витает едва уловимый запах едкого парфюма, которым Павел заливает себя с ног до головы.

Вещи были сложены так, будто некто (на самом деле, понятно, кто, конечно) старался все вернуть на свои места, но не сильно преуспел. Нашел он, конечно, немного. В сундуке под сменным исподним оставались только серые листы с пометками по делу Ведерниковой и самым первым бытовым списком покупок. Все важные записи я теперь носил при себе в папке. Я и в прошлом своем времени не был склонен разбрасывать важные документы.

Тут в коридоре скрипнула половица. Я распахнул дверь и оказался нос к носу с испуганной Таськой.

— Ой! — взвизгнула она и попыталась убежать. Но я удержал ее за руку.

— Настасья, стой, — сказал я. — Ты что здесь делаешь?

— Матушка велела полы помыть, — сдавленно пискнула она, заливаясь краской по самые уши. И прижимая к себе полотняный мешочек, из которого пахло свежей выпечкой.

— Без ведра и тряпки? — усмехнулся я.

Таська еще больше покраснела, на глазах проступили слезы. Мне стало даже как-то неудобно перед девчонкой.

— Да ладно, не хнычь, — примирительно сказал я. — Раз ты поблизости была, не видела, кто ко мне в комнату заходил?

Таська напряглась, глаза ее испуганно метнулись. Она снова дернулась, будто хочет убежать.

— Ничего я не видела, — скороговоркой выпалила она. — Не скажу тебе ничего. Пусти, чего ты вообще пристал⁈

— Извини, Настасья, — я примирительно развел руками. — Не видела, значит не видела.

— Чурбан ты бесчувственный! — вдруг выпалила девушка. — Я ужо к тебе и так, и эдак, а ты все одно на меня как на пустое место глядишь! Вот, пирогов тебе принесла, матушка сказала, что тощий ты больно…

От неожиданности я даже не нашелся сразу, что ответить. А Таська вдруг еще и разревелась в три ручья. И принялась, всхлипывая, причитать.

— Матушка меня поедом ест уже… Привечай, мол, он нищий, но барин… Что ты, дура бестолковая, улыбнуться не можешь лишний раз?.. Иди, говорит, глазами поиграй… А вы вообще на меня не смотрите! А матушка говорит, чтобы… чтобы…

— Ага, кажется, я понял, — усмехнулся я. — Пелагея решила судьбу твою устроить, значит.

— Даааа…. — захныкала Таська.

— А сама ты не хочешь? — уточнил я.

— Нееееет, — замотала головой Таська. — Не хочу я взамуж, я хочу грамоте учиться. Как Сашка Митрофанова!

Кто такая Сашка Митрофанова я, разумеется, понятия не имел. Но на рыдающую Таську смотрел сейчас с пониманием и сочувствием. Если здесь и было более бесправное существо, чем я, то это как раз она. Вот уж на чьи желания вообще всем было начихать. Но кроме бессмысленной жалости у меня появилась и другая идея. Мне нужны были союзники. У меня уже появились рабочие контакты, вроде Егора Савельича и Софьи Ильиничны. Но этого было недостаточно.

— Слушай, Настасья, а что, если мы с тобой заключим договор? — сказал я.

— До-го-что? — встрепенулась Таська.

— Договор, — повторил я. — Соглашение. Принесем друг другу взаимную пользу. Твоей матушке что требуется? Чтобы твои женские чары на меня подействовали, я влюбился, и мы начали бегать на свиданки, так? Чтобы я тебе цветочки носил, подарочки всякие?

— Ну… да, — с сомнением кивнула Таська.

— Так давай сделаем вид, что у нас любовь-морковь, — сказал я. — Матушка твоя успокоится, а я тебя, если хочешь, могу грамоте поучить.

Глаза Таськи сначала азартно заблестели, но потом она подозрительно прищурилась.

— А тебе-то что с того? — спросила она. — Это ты все про мою пользу говоришь, а твоя тогда в чем?

«Надо же, какая толковая девчонка!» — с уважением подумал я.

— А я получу повод уходить из дома и не вызывать подозрение, — ответил я. — Бегать на свиданки в моем возрасте — это очень уважительная причина отлучаться, верно?

— А на самом деле куда ты будешь ходить? — допытывалась Таська. — Ой, то есть, вы…

— А кто заходил ко мне в комнату? — вернул я ей вопрос.

Она сконфуженно сморщила нос. Поняла намек.

Вытерла ладошкой слезы. Посмотрела на меня теперь уже довольно дерзко. И решительно кивнула.

— Да, давай! — сказала она. — Давай этот твой до-го-вор. Сил уже нет, матушкины наставления слушать. А ты грамоте правда меня можешь научить?

— Да, правда, — кивнул я и протянул ей руку. Она сначала покраснела и отскочила. Потом осторожно вложила свою ладошку в мою. — Давай условимся так. Заниматься грамотой будем по вечерам. Сначала прогуливаться при всех, чтобы нас видели, потом нам нужно найти уединенное место, где можно было бы спокойно позаниматься. Но иногда, когда мне будет нужно, я буду уходить по своим делам. Идет?

Когда Таська умчалась, я снова осмотрел свою каморку. Сегодняшний день показал мне, что это только видимость уединения. Я все равно оставался у всех на виду. В любой момент мои вещи могли перетряхнуть. Нужен тайник понадежнее, чем просто на дне сундука.

Я придирчиво осмотрел половицы. Пожалуй, если отковырнуть одну из досок у стены, то из этого выйдет неплохой тайник. Не самый надежный, на сейф не тянет. Но уж точно лучше, чем в сундуке под исподним.

Кроме того, неплохо бы обзавестись внешним тайником. Поговорить с Егором Савельичем? Я обдумал эту мысль. Просто просить, мол, дядя, спрячь у себя кое-какие мои вещи, не годится. Нужно предложить ему что-то конкретное. Чтобы сотрудничество было взаимовыгодным.

Я посмотрел в окно. Рядом с колонкой мыкался Федька, делая вид, что занят чем-то очень важным.

«Просто прятать недостаточно, — подумал я. — Наболтает дворня, что малолетний барин вчера писал что-то при свечке, а никаких записей Павел не найдет. Отстанет он? Точно нет, только вцепится пуще прежнего…»

Хороший тайник мне нужен, это точно. Но еще мне нужна ширма. Эдакая дымовая завеса. Видели, что парень пишет? Вот, пожалуйста, записи. Только не про то, чем я на самом деле занимаюсь. Поддельная рабочая тетрадь. Или… Или еще лучше — поддельный дневник Аркашки. Не сухие деловые выжимки, как я привык, а щедро сдобренные личными комментариями. Обиженными, язвительными, шутливыми. С намеренными ошибками и ложными следами. Что-то такое, что Павел примет за чистую монету.

И не только Павел, разумеется. Пока что у меня не выходило легальными и официальными методами «отгородить» свое пространство и время. Что ж, придется подойти к вопросу творчески. Вызовет ли подозрение, что Аркашка бегает на свидания? Нет, не вызовет. Даст ли его избранница Павлу повод для шуточек? О, несомненно! А когда Павел найдет тетрадь и прочитает заметки, до его не самого хитроумного мозга должно дойти, почему я ее прятал. Например, потому что в одной из записей я называю Пашку земляным червяком в цилиндре.