АдвокатЪ (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 10

Пока мы ходили к доктору, контора явно не пустовала. Половик в передней пропитался жидкой уличной грязью настолько, что был похож утонувшую в болоте попону. Сапоги выжимали из него мутную воду. Но в настоящий момент никого из тех, кто нанес внутрь грязи, в помещении не наблюдалось.

Писарь за столиком у дальней стены быстро переписывал бумагу. Запах сургуча смешивался с запахом чернил. И в этот деловитый коктейль вливался аромат резкого одеколона со стороны стола, за которым сидел Павел. Он с усердным видом изучал содержимое какой-то папки.

Едва заметив нас, он метнул быстрый взгляд на Александра. Напряженное такое лицо у него, явно ищет признаки нашего провала, чтобы расплыться в самодовольной ухмылке. И явно не нашел, так что пришлось вместо этого поджать губы и вернуться к своему занятию.

Сергей Аполлонович стоял у окна и просматривал лист против света.

— Ну что, был толк от этого разговора? — спросил он, не оборачиваясь.

Александр Сергеевич, не спеша, снял перчатки и степенно прошел к своему рабочему месту. Не спешил сразу отчитываться, по горячему.

— Пустыми не вернулись, — скупо произнес он. Уголки губ его дрогнули, но в улыбку не сложились.

— Это как так? — Павел криво усмехнулся. — Поговаривают, что Лебедев тот еще скользкий жук! Таких с наскоку не возьмешь!

— Так мы и не с наскока брали, — Александр бросил быстрый взгляд на Павла. Потом на меня. И до того, как Павел успел открыть рот, добавил. — Аркадий себя отлично показал в этот раз.

— Аркадий? — брови Павла взлетели на лоб. — Это наш Аркашка что ли?

Писарь перестал скрипеть пером. Сергей Аполлонович оторвался от разглядывания своей бумаги, и взгляд его уперся в меня. Уже не снисходительный и мимолетный. Внимательно так смотрел.

— Вот как… — протянул он.

Я промолчал, но остался с прямой спиной. Хотя тело Аркашки от такого поворота событий прямо-таки взвыло от множества противоречивых желаний и эмоций. От желания пуститься в пляс и броситься благодарить Александра Сергеича за признание своей полезности до порыва ссутулить плечи и скромно потупить глаза. Мол, да что там за заслуга еще, подумаешь…

Но я не позволил себе сделать ни того, ни другого. Выдержал прямой взгляд Сергея Аполлоновича.

Александр Сергеич положил на стол шляпу, со стуком прислонил к стулу трость.

— Как и следовало ожидать, Лебедев юлил и плел словеса, — нарушил он повисшую паузу. — Но нитка по делу все же пошла живая.

— Ну не томи же, Александр Сергеич, — натянуто усмехнулся Павел. — Порадуй нас уже подробностями, кто и как эту нитку потянул?

— Кто надо, тот и потянул, — отрезал Александр.

А Сергей Аполлонович, не вмешиваясь в перепалку, все еще смотрел на меня внимательным и цепким взглядом. Как будто в голове уже что-то просчитывал. С учетом обнаруженных у меня полезных качеств.

Снова повисла пауза. Которой я и решил воспользоваться, чтобы выжать из ситуации возможный максимум.

— Сергей Аполлонович, мне по делу нужны тетрадь, бумага, приличная одежда и немного денег на расходы, — самым естественным тоном произнес я. Сухо и по-деловому.

Александр одобрительно кивнул. Павел тихо фыркнул в сторону. Сергей Аполлонович опустил лист на стол.

— На какие еще расходы? — прохладно спросил он.

— По делу вдовы Ведерниковой, — ответил я. — Есть места, где с пустыми руками лучше не появляться.

Взгляд Сергея Аполлоновича стал пристальнее и холоднее. Так смотрят на человека, который вдруг шагнул чуть дальше дозволенного и сейчас услышит, где проходит черта.

— Бумагу тебе выдадут через писаря, сколько положено, — произнес он. — Тетрадь тоже, старую, если найдется чистая. Одежда твоя ещё держится. А деньги… — он чуть помедлил. — Когда начнёшь приносить конторе доход, тогда и поговорим о деньгах.

Глаз я не отвел, хотя Сергей Аполлонович явно ждал, что я отступлю и скукожусь.

— Речь идет не о моих личных хотелках, — сказал я. — Деньги могут потребоваться, чтобы принести пользу делу Ведерниковой…

— Возможную пользу, — парировал Сергей Аполлонович. — Маловато для того, чтобы стать хозяином кошелька.

Вот теперь Павел наконец-то расплылся в самодовольной улыбке.

— Сначала, Аркадий Ильич, на ноги встают, а потом распоряжаются серебром, — снисходительно бросил он.

Но когда я перевел на него взгляд, Павел резко осекся и ухмылку с лица убрал. В глазах появилась растерянность и недоумение. Словно на месте привычного «мальчика для битья» он вдруг обнаружил превосходящего соперника.

Он моргнул и отвел глаза. Сделав вид, что очень увлечен содержимым той самой папки, которая лежала перед ним на столе.

Снова заговорил Сергей Аполлонович. Ровно, почти мягко, но от этого речь его звучала еще неприятнее:

— Живёшь при конторе, кормишься при конторе, делу учишься здесь же, — сказал он. — Стало быть, не тебе пока считать, сколько на тебя тратить.

Это звучало как привычный порядок вещей, разумно и рассудительно. Сергей Аполлонович даже не пытался как-то особенно меня, то бишь, Аркашку, принизить, просто спокойно указывал на его место.

— Я понял, — кивнул я. Спорить сейчас не имело смысла. Пока не имело.

Впрочем, я и не рассчитывал, что Сергей Аполлонович немедленно раскроет мошну конторы. Цель была как раз в том, чтобы проверить имеющуюся длину аркашкиного поводка.

Проверил.

Принесешь пользу — возьмут и не поперхнутся. А права на ресурс за эту пользу на меня покамест не распространяются. Вот и вся арифметика. Пользу принёс — молодец. Ресурс попросил — рано. Значит, в конторе моя голова уже чего-то стоит, но… я сам пока ничего не стою.

Я не стал дожидаться, когда мне выдадут очередное поручение или просто турнут из конторы и вышел во внутренний двор. Мне и хотелось самостоятельно освоить свое новое жилище, да и вдохнуть свежего воздуха после конторской духоты.

На двор-колодец уже опустился вечер. Чуть сгустились сумерки, потянуло сизым дымом. Внутренний двор был простым, без вычурности и показухи. Вдоль стены — сложенные в поленницу дрова, в углу свалены кучей старые ящики и коробки. У колонки поблескивала лужа. С кухни тянуло тушеной капустой, хлебом и печкой.

Несмотря на неуютный март, было во всем этом что-то честное и где-то даже трогательное. Важные бумаги с фасада, дрова, помои и прочие составляющие совсем не городского быта — с другой. Впрочем, не городским этот быт был только для меня, пришельца из другого времени. Вряд ли местные обитатели умилились бы от запаха хлеба и жареного лука из кухни.

Рядом с колонкой терся Федька, ученик писаря. Сутулый, длинноносый с вечно обиженным лицом. При виде меня он оживился, тонкие губы растянулись в неприятную улыбку.

— О, барин наш вернулся, — проквакал он. — Ну что, приняли тебя в большие люди?

— Куда ему в большие-то? — включился в разговор еще один дворовый паренек. Постарше, но потупее. Этот ничему не учился, помогал таскать дрова, иногда бегал с мелкими поручениями, не требующими особой сообразительности. — Он у нас сидит при бумагах, как кот при лавке!

Я собирался пройти мимо, но Федька бросился мне наперерез.

— Погодь, Аркашка, куда спешишь? Когда мне двугривенный вернешь? — Федька уперся рукой в стену дровяного сарая, перегораживая мне дорогу.

— Какой двугривенный? — спокойно спросил я.

Аркашкина память мне на этот счет ничего не подсказывала. Из всех дворовых мальчишек имя я смог вспомнить только у Федьки. Остальные воспринимались как аморфная, но пугающая масса. Источник беспокойства и опасности, с которым прежний Аркашка предпочитал никаких дел не иметь.

— Да тот самый! — оскалился Федька, но взгляд его заметался, будто искал подсказку. — Третьего дня за табаком для Павла бегал, так мне не хватило, и я из своих добавлял. Запамятовал? Память короткая, как у девки, да?

Федька говорил громко, явно с расчетом на публику. Которой как раз прибавилось — из кухни высунулась конопатая девчонка с тазом в руках, к колонке приковыляла еще парочка чумазых мальцов. И вся эта публика радостно скалилась, предвкушая, как наглый Федька будет щипать малохольного Аркашку, у которого ни денег своих не было, ни смелости дать настоящий отпор.