Благотворительница (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 5

— Вот со сметой я как раз и собиралась завтра к вам — Белозерова чуть наклонила голову. — Анна Викторовна, если все наши договоренности в силе, завтра после полудня я заеду к вам с бумагами.

— Буду ждать, Софья Андреевна, — кивнула я.

Андрей оставил сани чуть поодаль, чтобы не попасть в пробку на выезде. Он помог мне забраться в них, сел следом. Кучер тронул.

— Спасибо за грелку, — сказала я. — Она была очень кстати.

Он проворчал:

— Простудиться тебе сейчас не хватало.

Оглядел внимательно, подоткнул полость, и я снова почувствовала себя ребенком, которого собрали на прогулку. Вдохнула запах бергамота. Попыталась разглядывать медленно проплывающие мимо дома, но любоваться видом не получалось. Молчание становилось невыносимым.

— Ты упоминал о ссудах приказа общественного призрения, — спросила я, сама себе удивляясь. Никогда не испытывала потребности говорить, лишь бы не молчать.

— Тебе в самом деле интересно? — приподнял бровь Андрей.

Я пожала плечами.

— Раз уж я собралась влезать в дела приюта, должна же я понимать, как все устроено.

Он снова оглядел меня с видом «надолго ли тебя хватит», но вслух этого не сказал, а я притворилась, будто не поняла выражения его лица. Андрей помолчал — видимо, прикидывал, с чего начать, чтобы жена не заскучала через минуту, как прежняя Анна.

— Приказ общественного призрения учрежден при Екатерине, — начал он. — Идея была разумная. Государство собирает пожертвования, пускает капитал в оборот — ссуды, проценты. На доход содержит богадельни, больницы, приюты.

— Красивая схема, — кивнула я.

— Была красивая. Пока приказы не начали оценивать по росту капитала, а не по реальным делам.

Я мрачно усмехнулась. Знакомо. То же самое, что оценивать эффективность больницы по соответствию койко-дней нормативам и экономическим показателям.

— То есть чем больше денег приказ накопил, тем лучше отчитался перед Петербургом, — уточнила я. — Независимо от того, доходят ли эти деньги до сирот.

— Именно. При этом за последние двадцать лет на приказы навесили все, что не захотели содержать другие ведомства. — Он стал загибать пальцы, и с каждым пальцем его голос становился суше. — Увечных солдат. Солдатских вдов. Сирот почтовых служителей. Бродяг с детьми. Арестантов, которые не могут работать. Расстриг, которых выгнали из духовного звания за пороки. И это не считая медицины: бесплатные лекарства для бедных, содержание фельдшерских школ, обучение врачей для городских больниц. Все за счет приказа.

— Значит одна контора должна кормить калек, лечить бедных, учить врачей и при этом наращивать капитал, — подытожила я. — Пожалуй, тут действительно пригодилась бы способность накормить пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч мужей.

— Не считая жен и детей, — поправил Андрей. — Однако в приказе заседают обычные люди.

Он не договорил, но я поняла. Обычные люди, далекие от святости. И если эффективность работы оценивается по капиталу…

— Выданные ссуды числятся как активы приказа? — уточнила я. — А те, кто их выдает, танцуют на одних балах, играют в карты за одним столом и ходят в лавки к тем, кому дают ссуды?

Андрей кивнул. Жестко усмехнулся.

— В прошлом году губернаторы получили право самостоятельно определять состав приказа.

— Кажется, многим это не понравилось, — фыркнула я.

Он пожал плечами почти так же, как я пару минут назад — не слишком приятно, но ничего не поделаешь.

— Губернаторская должность существует не для того, чтобы я всем нравился.

Я не нашлась, что ответить. Впрочем, последняя фраза и прозвучала так, будто ответа на нее Андрей не ждал. Закончил рассказ, поставил точку, и нечего тут обсуждать.

Я и не стала. Вдыхала запах бергамота, чувствовала тепло рядом, под одной полостью. Поглядывала по сторонам, на неторопливо проплывающие мимо особняки. Будочник — уже другой — отдал честь губернатору. Фонарщик взбирался на лестницу. Последний вечер перед Великим постом накрывал город.

Андрей подал мне руку, помогая выбраться из саней. Хотела бы я знать, чего больше в этом простом жесте — привычки или настоящей заботы? Опять глупости в голову лезут. Ветер забрался за воротник, я поежилась. Андрей чуть прибавил шагу, но не так, чтобы мне пришлось скакать за ним вприпрыжку.

В тепле прихожей наконец-то можно было перестать вжимать голову в плечи. Марфа и Степан появились мгновенно — как будто караулили, а может, так оно и было. Степан принял у Андрея шубу и шапку, Марфа сняла с меня салоп и взяла из рук капор. Я присела на банкетку, стаскивая калоши.

— Андрей, пока мы не разбежались по своим покоям. У меня одна просьба.

Он медленно развернулся в дверях. Даже Степан, кажется, застыл с шубой в руках.

Интересно, что следовало за этой фразой в прошлой жизни? Желание нового выезда? Бриллиантового гарнитура? Требование немедленно вернуться в Петербург? Я едва подавила улыбку.

— Ты слышал мой разговор с Белозеровой. Надеюсь, она привезет действительно информа… дельные записи.

— Софья Андреевна — дама умная и крепко держит в руках дело, которое оставил ей супруг, — заметил Андрей.

— Тем лучше. Однако, когда речь идет о деньгах — доверяй, но проверяй. Я бы хотела увидеть и другую сторону. Сторону приказа общественного призрения.

Он нахмурился.

— Нет. Приказ общественного призрения — не твоя кладовая и не счета моего дома. Среди его документов — долги и фамилии людей, которые меньше всего желают, чтобы об их делах судачили кумушки. — Он начал разворачиваться к галерее.

— Мне не нужны чужие тайны. — Я поднялась с банкетки. Заторопилась, пока Андрей не ушел. — Утвержденная смета на текущий год. Фактические выдачи за прошлый год и за начало этого — по статьям. Пища, дрова, свечи, белье, мыло, лекарства, ремонт, жалованье служащим. Список призреваемых: пол, возраст, дата поступления. Отдельно — умершие и выбывшие за последний год. Сотрудники — кто и за какие деньги. Прошения смотрителя за последний год — все, что подавал, удовлетворено или нет. И поставщики. По каждой статье.

Я думала, он повторит «нет» после первой же моей фразы и уйдет. Но Андрей замер, слушая, и, кажется, вглядись я попристальней в его глаза, увидела бы, как за ними крутятся шестеренки.

Нет уж, господин губернатор, это ты на Романа Петровича не спишешь. Это полностью твоя епархия.

— Зачем тебе поставщики?

— Если на бумаге куплено пятьдесят пудов мыла, а в приюте дети чешутся от вшей, я хочу знать, где именно это мыло исчезло: у поставщика, у смотрителя или у того, кто подписывал ведомости.

Андрей едва заметно сдвинул брови. Марфа и Степан испарились мгновенно.

— У тебя есть основания для подобных предположений?

Молодец, Анна Викторовна! На самом деле куда больше подходило словечко покрепче. Андрей же не далее как полчаса назад сказал, что он разогнал старый состав приказа общественного призрения и набрал новых людей. Естественно, он услышал сейчас: «под твоим руководством существует система, в которой обкрадывают детей».

— Пока никаких. Но когда казенные деньги проходят через несколько рук, испариться они могут на любом этапе. Ты знаешь об этом куда лучше меня.

— Знаю, — согласился он после такого долгого молчания, что я успела уже решить: разговор окончен.

— Если нужно написать прошение по всей форме, чтобы получить выписки из этих бумаг, я это сделаю. Только тебе придется подсказать мне, на чье имя и как правильно написать.

— Обойдемся без прошения. Пришли мне список, утром я распоряжусь. — Он усмехнулся. — Раз уж я сам настаивал на том, чтобы ты занималась благотворительностью. Доброй ночи, Анна.

— Доброй ночи, — сказала я ему в спину.

Хотя до ночи оставалась еще прорва времени.

Утром начался пост, который Тихон, кажется, использовал для того, чтобы развернуться вовсю. На столе выстроились миски и мисочки, хрустальные пиалочки — и каких солений там только не было!