Благотворительница (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 23

Я знала, что делать, когда мне закатывают скандал. А тут… Почему-то я зарделась, как девчонка.

Один ежик на миг убрал колючки, второй подвинул ему блюдце, и оба поспешно отскочили друг от друга. Дурдом.

— Светлоярск, кажется, не дает своему губернатору скучать, — заметил генерал, заполняя повисшую над столом тишину.

— Губернский город редко ставит перед собой задачу заставить заскучать губернатора.

Слова Андрея прозвучали в его обычной чуть суховатой манере. Можно было расслабиться.

А я, кажется, начинаю становиться типичной женой, потому что внутренний голос немедленно потребовал проигнорировать пост и накормить нормально мужчину, который сейчас будет работать весь день. А еще лучше — отправить его спать и запретить государственные дела до обеда.

Впрочем, сантименты тут ни при чем. Штабной офицер вчера сам же подкинул командующему срочную задачу и теперь должен проследить, чтобы тот не загнулся. Иначе кто будет подписывать бумаги? И я молча переставила ближе к губернатору тарелочку с сухофруктами.

Сразу после завтрака я отправилась в приют. Федор сейчас не гнал, лошадка ровно перебирала ногами. По улицам спешили по своим делам мужики и бабы, господ пока не было видно. Тишь да благодать.

Которые нарушил донесшийся откуда-то спереди гул.

— Что там, Федор? — окликнула я конюха.

— На Казачьей шумят, — сказал он. — Объехать, барыня?

На Казачьей площади была первая чаша водоразбора, от которой вода расходилась по остальным чашам.

— Нет, давай посмотрим.

Кучер покачал головой, наверняка не одобряя про себя женское любопытство, но перечить не стал.

На площади выстроился в очередь народ.

У самой чаши, красный от мороза и злости, стоял квартальный надзиратель. Рядом переминался с ноги на ногу дюжий полицейский служитель.

— На землю не ставить! На козлы! На доску ставь, кому говорю, нехристь! — надрывался квартальный. — Себе бочку наполнил, ковш верни на доску!

Я приподнялась в санях, вглядываясь в происходящее.

У самой чаши стояли козлы, накрытые досками. Водовоз, тоже багровый от злости — но с квартальным не поспоришь, — пристроил на них полуведерный ковш с ручкой, которыми они обычно пользовались, чтобы набирать воду в свои бочки и разливать из них. Вернувшись к своей повозке, тронул лошадь, та двинулась, раздвигая толпу. На месте первого водовоза у водоразбора тут же возник другой. Этот был явно победнее: телегу с бочкой — куда меньшей, разумеется — он тащил сам.

— Своим ведром не лезть! — рявкнул квартальный. — Казенный ковш для чего тебе даден! И крышка у бочки где?

— Ишь чего власти удумали, — проворчал из толпы бабий голос. — С водой как с писаной торбой носиться.

— Где ж я спозаранку крышку возьму, ваше благородие? — заканючил мужик.

— Бери вон рогожу, сегодня рогожей накроешь, — вмешался полицейский. — Но завтра чтобы крышка была, иначе разверну. Я тебя запомню, не сомневайся.

— Да уж не сумлеваюсь, ваше благородие, — вздохнул мужик, берясь за ковш.

Я попыталась вспомнить, как полагается правильно обращаться к полицейскому — сейчас это выглядело все равно что ДПС-ника назвать «товарищ генерал». Вспомнить не выходило. Приличные дамы не взаимодействуют с будочниками.

Сани выехали с площади. Я откинулась на сиденье.

Вот, значит, чем занимался Андрей полночи. Не просто выкатил перечень мер: чистые и закрытые бочки водовозов, отдельные ковши для забора воды, а продумал процедуру, чтобы эти меры стали выполнимы. Пусть с руганью, но все же выполнимы, а не как обычно: «хотели как лучше, а получилось как всегда».

А заодно устроил доброе утро половине города. Меня снова кольнуло виной. С другой стороны, сейчас появился хоть какой-то шанс, что город не накроет зараза и не утопит в нечистотах.

Сани остановились у ворот приюта. Прохор, заметив губернаторский выезд, распахнул их куда проворнее, чем вчера. Смотрительница встретила меня в сенях, провела в свою комнату. Выглядела она уставшей, но не измученной.

— Все спокойно? — спросила я, начиная переодеваться.

— Слава Богу, — кивнула смотрительница. — Дамы под вечер разъехались, но парней и девок оставили за детьми ходить. Еще один мальчик и одна девочка заболели, больше новых больных пока не было. Даст Бог — и дальше не будет.

Хорошо бы — если действительно получилось вовремя поймать и изолировать инфекцию.

— Игнат от Елизаветы Михайловны с мальчишками сладил, даже без окрика. Жаль, что у нас места для второго воспитателя нет, как бы он нам тут пригодился.

— Жаль, — согласилась я. — У приказа, как я понимаю, не то что ставку… в смысле, место — снега зимой не выпросишь.

Анфиса Петровна не стала ни подтверждать, ни спорить, однако молчание звучало весьма красноречиво. Я повязала косынку.

— Ну что ж, пойдемте на обход.

Слово вырвалось само собой. Я успела испугаться, но смотрительница приюта никак на него не отреагировала — похоже, здесь оно не успело приобрести медицинского значения.

Конечно, за ночь не случилось чуда. Больные не исцелились, здоровые не стали более сытыми, никуда не делись ведра и соответствующие запахи. Но все шло своим чередом. Нормальная, налаженная работа, когда взрослые знают, что делать, и их достаточно, чтобы не надорваться, а дети хоть и больны, но в удовлетворительном состоянии, и это было лучше любого чуда. Николка, за жизнь которого я вчера опасалась, глотал сам, сегодня можно было с чистой совестью убрать зонд, который малышу очень не нравился. Что я и сделала.

Подъехали остальные дамы, мы распределили работу, давая отдохнуть людям, которые ухаживали за больными ночью, и день потянулся.

На обед мы снова собрались в комнате смотрительницы. Каждая достала то, что привезла с собой: постные лепешки, моченые яблоки и капусту, сухарики. Даже заварку для чая, за которую Анфиса Петровна долго благодарила.

— Давайте поделим дежурства на завтра, — предложила Белозерова. — У меня занята первая половина дня.

— Конечно, — кивнула я.

У каждой из этих женщин был свой дом, мужья, дети, светские обязательства. Помощь не должна превращаться в личное рабство, иначе энтузиазма не хватит надолго. Да что далеко ходить — меня саму ждал свод законов, на который нужно было время и относительно свежая голова.

Когда мы закончили чаевничать, смотрительница осторожно сказала:

— Осмелюсь доложить, если кипятить воду, как велела Анна Викторовна, дрова при таком расходе выйдут раньше срока.

— Анна Викторовна, кипячение действительно необходимо? — спросила меня Белозерова.

— Да, и не только сейчас. Вода для питья детей должна быть кипяченой, чтобы оставаться безопасной, — вздохнула я.

— Вот уже и вода стала опасной, — фыркнула Арсеньева. — А завтра вы объявите опасным воздух?

Вторую шпильку я решила проигнорировать.

— Сырая вода всегда была небезопасной. Помните, как Левенгук описал анималькулей в капле воды?

— Я, конечно, немолода, но не настолько, — съязвила Арсеньева. — И вы, Анна Викторовна, при всем уважении, этого помнить не можете.

— Читать можно и о том, чего не видел лично, — сказала я. — Я к тому, что прозрачная вода не значит пустая. В ней может быть такое, чего глаз не видит, а тело потом расплачивается. Кипячение — самый простой и самый дешевый способ обезвредить хотя бы часть этой невидимой дряни.

— Не такой уж дешевый по нынешним временам. Но что поделать, детей морозить тоже нельзя, — вздохнула Покровская. — Придется нам с вами, дамы, раскошелиться на дрова.

— Раскошелимся, — сухо сказала Арсеньева. — Сегодня на дрова. Завтра на мыло. Послезавтра потечет крыша в девичьей. Этот приют, дамы, — бездонная дыра.

Повисла тишина. Анфиса Петровна побледнела и опустила глаза.

— Елизавета Михайловна… — укоризненно начала матушка Покровская.

— Что? — Арсеньева вздернула подбородок, глядя на нас холодным, ясным взглядом. — Я говорю не про детей, детей жалко. Я говорю про заведение. Деньги на бедных у нас в городе собирают охотно. А Приказ общественного призрения этим пользуется, немедленно пуская собранное в рост. Старый состав губернатор разогнал, но новый никак не может стрясти долги со всех, кому прежний состав давал ссуды.