Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ) - Тордо Александр - Страница 22

— Когда я впервые обратил внимание на это чудо, отель уже был закрыт. Хозяева не справились с его содержанием, — Кузнецов затянулся сигаретой. — Я опасался, что это станет обстоятельством непреодолимой силы, но Кремль умеет настоять на своем, спасибо Истомину. Наш посол смог пробить то, что действительно важно. Ледников ваш зато подгаживал изо всех сил. Все ему было не так и все ему было не эдак. В глаза соглашался, а за спиной штамповал депеши, будто здание слишком долго стояло заброшенным и не соответствует уровню Леонида Ильича.

— Прямо так и писал?

— Прямо так и писал! Но немцы — молодцы, справились с задачей.

— Еще бы, — усмехнулся Костя. — За дешевый газ они могли бы этот дворец упаковать и целиком перевезти в Союз.

— Костя, что ты такое говоришь?

— Я говорю о том, что фундамент всего этого дела — газ. Помянешь мое слово: благодаря нашим ресурсам ФРГ станет экономическим локомотивом всей Европы.

— Ну, это вряд ли. Американцы не дадут, — уверенно произнес Игорь Прокопьевич.

— Не думаю, что от них здесь будет зависеть абсолютно все. Немцы — промышленники по своей сути. И пока у них так работает голова, они будут недосягаемы ни для США, ни для нас. Ни для кого.

— То есть все дело в идеологии, как учит наша партия?

— Выходит, что так, — горько усмехнулся Стрелец.

Он слишком хорошо знал, к чему приведет Германию будущего отказ от собственного производства в пользу «зеленой повестки». Но не станешь же рассказывать об этом советскому резиденту. Так можно и до спецсанатория договориться.

— Да, Игорь Прокопьевич, едва ли можно было найти лучшее место, чтобы подчеркнуть важность этого визита и вес нашей страны. Символичное место.

— Что ты имеешь в виду? — Кузнецов покосился на советника.

— Договор о прекращении оккупации. Насколько я помню, его подписали именно здесь, — Стрелец тщательно подготовился к этой поездке.

— Да, здесь, — признал полковник. — Но ты же понимаешь, они ушли, чтобы остаться.

— Теперь все стало гораздо сложнее, — заметил Стрелец.

— А хочешь подняться в апартаменты генсека? — спросил Кузнецов, явно польщенный высокой оценкой своих усилий.

— Конечно! Спрашиваешь.

Через лобби они прошли к старинному лифту и поднялись на этаж, зарезервированный для Леонида Ильича. Всё выглядело безупречно. Стрелец медленно обходил комнаты, касаясь кончиками пальцев антикварной мебели и заглядывая в окна. Здесь, в этих залах, история оживала на глазах — это было совершенно невероятное чувство.

— Костя, где ты там застрял? — окликнул его Кузнецов из глубины апартаментов.

— Игорь, не торопи, дай осмотреться.

— Иди сюда, я тебе покажу предмет своей собой гордости!

— Ну что там еще? — Стрелец не сразу понял, чего хочет полковник.

— Как что? Смотри — аппараты правительственной связи. — Игорь Прокопьевич указал на громоздкие телефоны. — Лично руководил установкой! Канал прямой! Защищенный! Комар носа не подточит!

— Прости, Игорь… А вот их я как раз и не заметил, — ответил советник.

Куда большее впечатление на Стрельца произвел интерьер: старинная мебель, способная украсить любой, даже самый роскошный дворец или музей, пейзажи немецких и фламандских мастеров из коллекции Мюльхенсов и государственных фондов, тяжелые канделябры, венецианские зеркала и мейсенские вазы. Все это создавало величественную, но при этом уютную атмосферу.

В качестве особого знака внимания к генсеку, в апартаменты добавили картины и гобелены на тему любимого хобби Леонида Ильича — на тему охоты. Стрелец размышлял о том, какая грандиозная работа была проделана коллегами, которые смогли в кратчайшие сроки превратить законсервированный объект в резиденцию мирового уровня. Каждая деталь, каждая мелочь находились на своем месте. Все было самым тщательным образом продумано, а присутствие вещей вытекало из общей концепции интерьера и требований протокола, а не из случайного выбора декораторов.

— Игорь, а кто занимался всем этим великолепием?

— Протокольный отдел МИД ФРГ и техслужбы правительства, — охотно пояснил Кузнецов. — Часть мебели и предметов искусства перевезли сюда из других замков.

— Удивительное ощущение гармонии, — задумчиво произнес Стрелец. — Кажется, что все, что нас окружает, находилось здесь всегда. Надеюсь, Генсек останется доволен.

— Скажу тебе без ложной скромности: они сделали даже больше, чем я рассчитывал.

— Согласен. А кто был декоратором проекта?

— Ты имеешь в виду фамилию конкретного человека? — Кузнецов удивленно вскинул брови.

— Да.

— А зачем тебе? — полковник подозрительно прищурился.

— Буду писать отчет, хотел бы отметить.

— Не знаю, Костя. Я даже как-то не задумывался об этом — работал с их протокольным отделом и секретной службой. А поинтересоваться фамилией дизайнера в голову не пришло. Тебе этот так принципиально?

— Не то чтобы очень. Просто подумал: такая блестящая работа должна быть хоть как-то поощрена.

— Вот смотрю я на тебя, Басов, и не понимаю…

— Чего ты не понимаешь?

— Да вот откуда в тебе, в простом парне из Курска, это восхищение роскошью и красотой?

— Понимаешь, Игорь, — Стрелец на мгновение замолчал, подбирая слова, — это ведь не про роскошь, и даже не столько про красоту…

— А про что же тогда?

— Я думаю, про искусство, — Стрелец вспомнил, как мама водила его по музеям, терпеливо учила видеть и ценить прекрасное. В груди защемило.

— И все равно, Костя, я как будто открываю тебя заново, — покачал головой полковник. — И Риммка моя к тебе подобрела. Говорит, Басов изменился в лучшую сторону. А ты ее знаешь, смотрит на людей, как Ленин на буржуазию, — без всякого снисхождения. Даже мне порой кажется, что это это перебор, но тут… Как из Баварии вернулись, заварит твой японский чай, сядет за стол и говорит: «Все-таки твой Костя культурный человек и девочка у него способная».

— Игорь, ты меня ставишь в тупик. Я даже не знаю, что ответить. А Татка наша и правда замечательный ребенок. Читал ей про Белоснежку, так она так близко к сердцу приняла эту историю, что уже и сам был не рад, что выбрал братьев Гримм.

— Так почитал бы про Емелю.

— Ну да, про Емелю… Для девочки это самый подходящий персонаж, затмит любую принцессу.

— Костя, тут я тебе не советчик. Для своей дочки сам сказки выбирай. Моя-то уже выросла. Может оно и лучше бы вышло, если бы я ей в свое время про принцесс читал.

— Почему?

— Да девке уже скоро за тридцать. Давно замуж пора и внуков нам с матерью! А она ни о чем, кроме работы, не думает. Сидит в своем НИИ с утра до вечера, ничего, кроме своей науки, не видит. И не хочет, — вздохнул Кузнецов.

— Ладно тебе, просто время еще не пришло, не встретила своего человека. Тридцать лет — не возраст, впереди целая жизнь, — приободрил его Стрелец.

— Это у Зотова твоего целая жизнь впереди, а она — девка. Век у нее другой.

— Не узнаю тебя, Игорь. Заговорил ты как старый дед.

— Старый, не старый. А были бы внуки — и Карловне моей было бы веселее. Я-то все время на службе. Она дома одна… Или в школе смотрит на чужих детей, а думает про несуществующих внуков.

Сказать, что Стрелец был удивлен, — значит не сказать ничего. Сложившийся в его голове образ полковника КГБ не оставлял места для подобных сантиментов. В глазах Стрельца такое проявление обычной человеческой слабости делало фигуру Кузнецова намного более привлекательной и живой. Оказывается, и рыцарям плаща и кинжала не чужды простые отеческие тревоги.

Но это личное. А вот работу, которую резидент проделал в части подготовки к визиту Леонида Ильича, недооценить он не мог. Дворец Петерсберг был лучшим выбором из всех возможных, а уж то, что немецкие власти специально ради лидера согласились и отреставрировали законсервированное здание, говорило само за себя. Советник смотрел на своего товарища другими глазами. Ох и не прост оказался Игорь Прокопьевич Кузнецов.

— Игорь, хотел с тобой обсудить один производственный вопрос.