Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 20

Спокойно, но жёстко я удерживал ручку в нужном положении, пока вертолёт не набрал расчётную скорость.

— В разгон, — скомандовал я, плавно отдавая ручку от себя.

Мы перешли в поступательное движение, а сам вертолёт уже не перемещался хаотично, как это было на висении.

— Сам, — сказал я и убрал руки, снова демонстрируя спокойствие.

В горизонте Молчанов летел сносно. Высоту держал, курс не терял. Проблемы начались на четвёртом развороте, когда нужно было гасить скорость и снижаться, вновь переходя на висение.

Так мы сделали три круга, но результат был прежний. Висение не получалось. Даже начали с азов, но результат был прежний.

Очередной заход на посадку, и вновь раннее гашение скорости. Отсюда и потеря устойчивости. Молчанов, видя приближающуюся землю, опять засуетился. Он упустил момент, когда нужно было дать правую педаль, компенсируя изменение крутящего момента при работе «шагом».

Нос машины резко пошёл влево. Нас начало крутить. Ещё немного и нас бы развернуло перпендикулярно полосе.

— Про правую… не забывай, — сказал я, отклоняя педаль.

И снова я вмешался в управление. Пришлось аккуратно опустить рычаг шаг-газ, чтобы нас окончательно не ввело в левое вращение.

— Не стучи ногами. Плавно. Намечай ориентир. И запрашивай посадку в квадрат, — произнёс я.

Однако, Молчанов, как это ни парадоксально, молчал. Ни единого звука. Ещё и взгляд был потерянный.

— Олег, запроси посадку в квадрат, — повторил я.

— 125-й, посадка в транзит, — запросил Молчанов.

— 125-й, разрешил, вторые, — ответил РП.

Я бросил взгляд на лётное поле, чтобы увидеть, есть ли какой-нибудь из квадратов свободный. Олег так и не запросил одну из площадок, чтобы можно было выполнить висение.

— 002-й, первый квадрат свободен? — спросил я в эфир.

— Подтвердил.

— Садимся в первый, — ответил я руководителю полётами.

Я понял, что Молчанов потерялся окончательно. Управление на посадке взял уже на себя полностью, а сам курсант в это время и не держался за органы.

— Олег, ты меня слышишь? — спросил я.

— Так точно, — ответил он и расстроено опустив голову, когда мы зависли над квадратом.

— Убери руки и ноги, поверни на меня голову и посмотри, — сказал я.

Олег всё сделал и бросил на меня… совсем уж обречённый взгляд. Не похоже, что он не выспался или болен. Что-то с ним было не так.

— Вертолёт бояться не надо. Посмотри, как он управляется, — ответил я, удерживая ручку управления буквально двумя пальцами.

Не думаю, что ему данный «трюк» инструктора не показывали. Но во взгляде Олега было полное безразличие. Он был явно уже не в полёте.

Я аккуратно приземлил вертолёт и опустил рычаг шаг-газ до упора.

— Выдыхай, — сказал я и похлопал Молчанова по плечу, когда Ми-8 уже стоял на площадке квадрата.

— Разрешите закончить, товарищ подполковник? — обратился Олег.

Это было неожиданно. У меня давно такого не было, чтобы вот так курсант отказался лететь.

— У нас с тобой два круга ещё.

— Не могу, товарищ командир, — покачал головой Олег.

Я не стал мучить человека и запросил подлёт на заправочную. После того как мы выполнили посадку и зарулили, я начал выключаться. В кабине никто не разговаривал. Да и надо было дать Олегу немного времени. В любом случае нужно будет с ним поговорить после.

Когда дядя Вася закрыл стоп-краны, я искоса глянул на Молчанова. Он сидел, уставившись в одну точку на приборной доске. Руки положил на колени, но пальцы всё ещё мелко подрагивали. Было видно как на его лице ходят желваки и губы плотно сжаты.

Когда несущий винт остановился и повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла, я снял гарнитуру.

— Дядь Вась, а налей нам чай. Мы с Олегом попьём, — сказал я, повернувшись к бортовому технику.

— Да это как «за здрасти», командир, — быстро ответил Михайлов и достал свой чудо-термос.

Мне он налил в крышку, а для Олега принёс чистый пластиковый стакан. Злящийся на себя и на всё вокруг Молчанов неуверенно протянул руку к стакану и взял его. Но Михайлов и без сладкого его не оставил.

У дяди Васи всегда был и есть на борту «стратегический запас» конфет и печенья.

— Спасибо, — тихо сказал Олег, когда бортовой техник протянул ему что-то совсем необычное.

Это был небольшой пакет из-под молока. Как обычно, в Советском Союзе было принято хранить полиэтиленовые пакеты под какие-то нужды. В пакете была колбаса. Но не простая, а самая что ни есть шоколадная. Данный деликатес ничего общего не имел с мясным продуктом кроме самой формы.

Зато в начинке были кусочки печенья и орехи.

— На здоровье. Командир, я пойду. Ну… просто пойду, — подмигнул мне дядя Вася.

Я поблагодарил Михайлова, и он вышел из кабины. Вновь стало совсем тихо. Солнце через остекление начало припекать, и я слегка приоткрыл блистер, чтобы впустить свежий воздух.

— Хороший чай, верно? — спросил я, отпивая горячего напитка.

— Да. И… колбаса вкусная.

— Ну что, Олег. Давай разбираться. Анализируй. В чём ошибки?

Молчанов молчал. Сидел как изваяние, дышал тяжело.

— Я не прокурор Олег, я — инструктор. Моя задача научить, а не закопать. Надо будет, и медведя научим летать. Вот смотри, ты в горизонте идёшь нормально, а как земля ближе — начинаешь с вертолётом бороться. Почему?

Молчанов по-прежнему не говорил, полностью оправдывая свою фамилию. Видно было, что внутри у него идёт борьба — гордость мешает признать слабость.

Олег доел кружок колбасы и запил чаем. Взгляд был уже не такой потерянный.

— Не всегда так было, — наконец выдавил он глухо.

— Верю. А когда началось?

Он помялся, подбирая слова, потом махнул рукой.

— Я пытаюсь всё по приборам делать, по науке, головой понимаю, а «пятой точкой» не чувствую. Только вижу отклонения от оценки «отлично», и всё. Боюсь, что не оправдаю ожиданий, понимаете? Что он смотрит, а я… как бревно. От этой ответственности и клинит.

— Кто смотрит? — спросил я.

— Отец. Он у меня на Су-24 командир эскадрильи… был.

Я внимательно слушал, не перебивая. Оказывается, пока я был в Абхазии, у Олега Молчанова погиб отец. Его курс как раз только приехал к нам в полк и начал проходить наземную подготовку.

И теперь у меня есть очень большие вопросы к товарищу Серикову. Психология — штука тонкая, и он, как командир совсем её не прочувствовал.

Тут передо мной молодой лётчик, который два месяца назад потерял отца. И такой факт надо было озвучить.

Олег в течение нескольких минут сам мне рассказал обстоятельства катастрофы, которая произошла в одном из полков.

— Всё было скоротечно. На посадке перед торцом полосы отказали два двигателя. Возможности спланировать у них не было. Катапультироваться успели, но было поздно.

Естественно, что для парня это удар. А для будущего лётчика тем более.

— Понятно, — кивнул я, когда Олег закончил с рассказом.

Я помолчал пару секунд, давая информации улечься.

— Ладно, Олег. Хорошо, что сказал. Это не потеря навыка. Ты можешь летать, это видно. Но тут другое. Ты перестал летать в удовольствие, а начал сдавать бесконечный экзамен перед отцом. Ну и обыкновенный страх, который есть у каждого. Даже у меня.

— Эм… вы, и боитесь⁈ Этого не может быть, — замотал головой Молчанов.

— Может. И любой, кто тебе скажет, что он не боится — либо дурак, либо балабол. И с приобретением опыта, ты этот страх всё быстрее и быстрее преодолеваешь. Ты ведь знаешь, что такое опыт?

Олег немного поразмыслил, заканчивая пить чай.

— Опыт — сын ошибок трудных? — процитировал он Пушкина.

— Опыт — это то, что позволяет человеку, сделав ошибку, сказать: Я так и знал!

Молчанов улыбнулся. Тут я за спиной услышал чьё-то дыхание и тихие смешки. Повернув голову увидел, что вся лётная группа собралась рядом с блистером и слушает.

— Чего локаторы настроили? Вертолёт, кто готовить будет? — сказал я.