Не в этот раз. Книга III (СИ) - Владимов Максим - Страница 39

Долго ждать не пришлось — представительного вида дама в белом халате поверх «гражданки» — главврач? — лично открыла дверь, выпуская заезжего гостя, быстро глянула на мою перекошенную рожу и зажурчала:

— Что, болит? Ну ничего, сейчас всё починим, пойдём быстрее, всё будет хорошо…

Народ в коридоре тоже проникся почему-то, никто ни слова против не сказал, хоть, конечно, у нас обычно в себе держать не принято, хоть ты народный артист будь — без очереди не пустят! Но тут вот как-то так вышло, что мы прошли к кабинету в гробовом молчании. Хотя, лучше бы они все чего-нибудь говорили! Потому как в тишине стало особенно отчётливо слышно и вой бормашин, и подвывания… надеюсь, пациента. Потому как если вот эдак воет врач — это совсем уж ни в какие ворота! Кабинет, в который мы направились, был закрыт, и, понятно, без стоматолога. А ассистирующих медсестёр тут пока что и вовсе проектом не предусмотрено.

— Посидите тут, я сейчас! — заявила нам главврач и моментом испарилась.

Не было её минут пять. Мне говорить решительно не хотелось — я позорно боялся, а почему молчал дядя Витя, и не знаю. Что интересно, кабинет был из разряда ВИП, всего на одно кресло — обычно-то принимали в общем, то ли четыре, то ли пять человек сразу. Удобно: если у кого-то зуб уж слишком «укоренился», всегда есть кого позвать на помощь!

Главврач сама распахнула дверь и пропустила в кабинет мужчину средних лет в несколько великоватом, зато сверкающем ненатуральной белизной халате: только что судорожно поменяли на новый? Доктор подобострастно поздоровался, но только с дядей Витей, который, кивнув ему, встал и вышел в коридор со словами:

— Ну, работайте, не буду вам мешать, — повернулся ко мне и добавил: — Ты держись тут. Я тебя в машине подожду.

Врач демонстративно вымыл руки под краном в углу, сел, «скажите а-а-а», посмотрел. Ковырнул своей железякой, на что я отреагировал предсказуемым «у-у-у!». Больно, впрочем, было не особенно, это я так, чтоб отношение обозначить. Главврач обеспокоенно склонилась ниже, но так, поодаль, в рот мне смотреть не стала.

— Ну что, всё понятно. Кариес на шестёрке, на контакте, неглубокий, но сверлить придётся.

Главврач быстро глянула на меня, подшагнула к доктору, наклонилась и прошептала ему что-то на ухо. Я разобрал только пару слов: «Принесу… силидонт…». После она выпрямилась, довольно неестественно улыбнулась мне и вышла, аккуратно притворив дверь. Некоторое время мы сидели в тишине и ничего не делали, но как только я собрался задать вопрос, главврач вернулась, сунула стоматологу что-то в руку и снова вышла. Доктор шмыгнул, встал, повернулся к окну. Послышался звук надфиля по стеклу: ого, да мы сегодня прям шикуем — это ж анестезия? Ага, она — звякнул бикс с шприцами, иголку пинцетом, набрать, выпустить воздух…

— Рот максимально широко… И терпи, казак, атаманом будешь. Может быть.

Сразу что-то горькое потекло по дёснам и языку, хруст где-то под ухом, а дальше уже только «Ы-ы-ы-ы-ы!» и слёзы из глаз. Черт бы побрал советскую карательную стоматологию.

Насколько я помню, после укола нынче полагается копить душевные силы на сам процесс лечения в коридоре, но меня выгонять не стали, мы с доктором просто сидели и глядели друг на друга. Зачем меня рассматривал он, я не знаю, а я просто приклеился взглядом к единственному нестрашному объекту в поле зрения. Не на бормашину же смотреть? Она тут ещё максимально зловещая, с ремённой передачей, или как оно там у них называется. Эта ещё ничего, выглядит новой, может, не будет так противно завывать, как в моих воспоминаниях?

Через пару минут онемела половина нижней губы, потом язык, потом доктор спросил:

— Ну как? Действует? — На что я ответил тем же «ы-ы-ы», но уже с утвердительной интонацией.

Тогда он завозился деловито, зазвенел инструментами, напихал мне полный рот то ли бинтов, то ли ватных валиков. Достал гнутую железяку, постучал по зубам:

— Чувствуешь что-нибудь?

Шикарный случай задействовать другую букву алфавита: «А-а!». И тут же закрыть рот: издав приветственный вой, запустилось орудие пытки! Тут надо собраться с силами… Надо же, какой сервис: врач даже не торопит! Ну да ладно, от судьбы не уйдёшь.

Процесс лечения оказался, вопреки моим страхам, не таким уж ужасным. Да, вибрация била по мозгам и челюсти, да сквозь анестезию пробивались не самые приятные ощущения, да, запах горелой кости заставлял пожалеть о том, что насморк уже прошёл. Всё да. Но вчера временами болело даже сильнее! Так что, считаю, отделался я довольно дёшево.

Однако, в момент, когда злобная мегадрель всё же остановилась, облегчение я испытал нешуточное. Наблюдая за тем, как доктор размешивает на куске стекла серую цементную массу, я даже расслабился и отпустил стальную трубу, из которых был сварен каркас кресла. Надеюсь, погнул я её не сильно? Привлечённый моим движением, врач взглянул на меня строго и пригрозил:

— Лучше не двигайся. А то попадёт слюна в полость, и пломба выпадет через неделю. Оно тебе надо?

Оно мне, конечно, было совершенно ни к чему. Я бы и вовсе сюда не ходил! Однако, это здорово, что так получилось: а вот что бы я делал, если б эта проблема всплыла неделей позже? В чужом городе, да во время олимпиады? К тому же, помнится, этот зуб мне всё равно лечили, но парой лет позже, и разворотили его тогда — уж не чета нынешнему, и без всякой, прошу заметить, анестезии! Так что, могу надеяться, что сейчас вопрос закрыт на значительно более ранней стадии. И это здорово!

— Вот это совсем другое дело, — похвалил доктор сам себя, закончив, наконец, дело. — Два часа не есть и не пить, чистить зубы утром и вечером, раз в полгода приходи на осмотр и поменьше сладкого!

Не до конца веря в то, что экзекуция закончилась, я робко слез с кресла, сказал врачу «спасибо-досвидания», хотя в моём исполнении это прозвучало скорее как «аио-аиая!», забрал куртку со стула и был таков.

Когда я вышел на улицу, обкомовская Волга всё так же стояла возле подъезда. Только вот дяди Вити в ней не было. На мой молчаливый вопрос, водитель махнул рукой:

— Отвёз Виктора Владиславовича в райком пока. Он велел дождаться тебя, — и уставился на меня выжидающе.

А куда я сейчас могу поехать? Я и адрес-то сказать бы не смог, если б даже и хотел. Так что, по-простому:

— Аой!

Как ни странно, водитель вполне понял. Однако, домой мы не поехали, оказывается, инструкции всё же были даны, потому чрез каких-то десять минут машина остановилась перед райкомом. Водитель, обернувшись, коротко проинструктировал:

— Там ждут, — и отвернулся, считая свою миссию выполненной.

Я вздохнул — меньше всего мне сейчас хотелось таскаться по каким-то мутным конторам, вылез, и перед тем, как закрыть дверь, на автомате выдал:

— Спасибо!

Ого! А у меня заморозка уже, оказывается, совсем отошла! Прямо на улице я занялся инспекцией свежесделанного зуба — а ничего так, вроде, нормально рот закрывается. Разве только поверхность пломбы языком получше ощущается, чем более поздние светоотверждаемые, шершавая немного. Ну, то ерунда! Сгладится. Лишь бы не болело.

Тут я сообразил, что я после болезни опять без надобности торчу на улице и мёрзну, и быстренько нырнул внутрь. Там меня встретил явно служивый мужчина с цепким взором, встал навстречу, намереваясь что-то сказать, но его остановила девушка в сером деловом костюме — меня тут уже ждали, оказывается. Проходя внутрь прямо в куртке, я, тем не менее, порадовался, что оделся «в люди» — пусть и не в костюме, но всё же вполне прилично, не ремки какие. Девушка проводила меня в обширную приёмную — а это не секретаря райкома ли кабинет, часом? Вот тут уже и пришлось снимать верхнюю одежду, девушка лично её пристроила в большой встроенный шкаф под строгим взглядом секретарши — дамы в годах с высокой причёской. После провожатая усадила меня на диван возле окна и исчезла. Я огляделся. Приёмная как приёмная… похожа на ту, московскую, в Академии Наук, только потолок попроще — банально белёный. Но тоже очень высокий, даже у нас в школе (которая, напомню, переделанная церковь) и то ниже. Диван показался удобным, под правой рукой стоял небольшой столик, а на нём в вазе — печенье и конфеты. Шоколадные! И чаю, небось, можно попросить. А мне ещё два часа ничего есть нельзя! Хорошо, что я по сладкому не страдаю, а то бы расстроился. Секретарша перестала гипнотизировать меня взглядом и принялась чего-то яростно печатать на пишмашинке. Вот зачем я здесь, спрашивается?