Не в этот раз. Книга III (СИ) - Владимов Максим - Страница 21

Плюхнувшись на своё место, я оценил масштаб бедствия — всё по-прежнему. Ну что ж, мирный план — на выход!

— Так, Лыкова, — проникновенным голосом сказал я обтянутой коричневым школьным платьем спине, — мне на твой затылок пялиться надоело. Хватит уже! Поворачивайся давай, тем более, что у меня к тебе дело есть. — Ирка только фыркнула в ответ, пришлось добавить вкрадчиво: — И конфетка!

Я выложил на парту одну из добытых в Москве «Масок» и слегка подтолкнул её направо. Лыкова скосила глаза на столешницу, несколько секунд раздумывала, потом быстрое, почти незаметное движение руки — и уже шуршит обёртка, глаза закатываются от неземного удовольствия… прощён?

Ага, щас. Ну что ж, тогда пункт номер два.

— У меня ж день рождения был на той неделе. — Опять фырк, вздёрнутое плечо — ну да, понятно, на это она, собственно, и дуется. Наверняка ведь приходила ко мне домой после школы, а там такой облом. — Так вот, я отмечать собрался. Точнее, проставляться. В кружке и… ну, там у меня клуб есть ещё. Пончики нужны, два раза. Поможешь пожарить?

Этого душа поэта уже не вынесла, Лыкова повернулась и только теснота пространства между стулом и партой не позволила ей исполнить классическую позу «руки в боки»:

— А мы? — возмущённо спросила она. — С нами не надо праздновать⁈

— А кто — «мы»? — эхом откликнулся я, выставил вперёд руки и демонстративно приготовился загибать пальцы. — Перечисляй.

— А чего я? — возмутилась соседка. — Твой день рождения — ты и приглашай! — и тут же, противореча сама себе, накидала список: — Эти твои приятели из шпаны, их не надо разве? Олежка? Тихий вернулся, уже в школу ходит. С Камней твой друг детсадовский — разве нет? — и, внезапно покраснев, закончила: — Ну и из класса хоть кого-то — и уже нормально!

Я не стал заострять внимание на том, что добрая половина её списка вообще-то будет охвачена четверговым заседанием кружка, и согласно кивнул:

— Ладно, подумаю. Но то по-любому в выходные уже. А кружок надо охватить в четверг, клуб — в пятницу. И после уроков. Один никак не успею. Поможешь?

Подумала, дёрнула уголком губ…

— Ладно…

А вот это уже результат. Да здравствует мир за отдельно взятой партой.

Высокий лысый мужчина сильно в годах вошёл в кабинет и аккуратно прикрыл дверь за собой. Внутри всё было там же и так же, как он оставлял, уходя отсюда на прошлой неделе: все работающие с ним назубок знали, что ничего в его рабочем кабинете трогать нельзя. Даже безопасники, которых вокруг него всегда вился целый рой, хоть в последние годы уже и поменьше, пожалуй. Трогать нельзя ничего, даже если это чертёж, расстеленный на полу. Нет, особенно, если это чертёж на полу! А ведь такие чертежи временами случались и дома в спальне, и тогда даже жена пробиралась мимо тихой мышкой.

Почему-то вздохнув, академик сел за стол и привычным движением перевернул лист ежедневника. Не глядя, взял ручку из карандашницы и приготовился написать в свободной графе даты текущей недели — почти ритуал. Перо уже коснулось бумаги, но тут он заметил выглядывающие из-под кисти руки буквы. Явно написанные чужим почерком. Точнее, даже не написанные, а выведенные, будто на плакате. Очертания незнакомые («модифицированный чертёжный шрифт», — мелькнуло в голове), а вот смысл ясен предельно: ЛАЭС. Ночью разбуди — ответил бы без заминки. Самая любимая, можно сказать, родная станция… Сердце бухнуло в груди: что⁈

Рука медленно сползла ниже, открывая надпись целиком, и сердце восстановило ритм: ЛАЭС ничего не угрожает. Но вот правая часть уравнения… тревожно, очень тревожно. Конечно, академик мгновенно разгадал нехитрый ребус: он прекрасно помнил, что объединяет эти две станции: реактор РБМК. Также не требовалось напоминать, что именно произошло в Сосновом Бору в 1975 году, такое не забудешь. А вот дата рядом с ЧАЭС — в будущем. В будущем? Но недалёком, два месяца осталось всего!

Академик резко обернулся — показалось, что за спиной притаился кто-то незримый, бесплотный, как дух. Никого не обнаружив, он встал, раздёрнул шторы, потом подошёл к двери кабинета, взялся за ручку, но, внезапно передумав, вернулся к столу, с треском вырвал лист из ежедневника и, бережно свернув, спрятал его во внутренний карман пиджака.

— Верочка! — голос его так и сочился елеем, — Без меня кто-нибудь в кабинет заходил?

— Нет, что вы, Анатолий Петрович, я слежу! Даже уборщицы не было.

Верочка смотрела совершенно спокойно и прямо, да АП и сам прекрасно знал, что она, запуганная в своё время первым отделом, никогда не оставляет приёмную без присмотра даже на пять минут, так что вероятность проникновения в кабинет посторонних была очевидно минимальной.

Однако — факт.

У меня пончиковый марафон.

В среду я бегал по всему городу в поисках творога, благо, всё остальное было. И, конечно же, чёртов творог нашёлся в самом последнем и самом дальнем от меня месте — в гастрономе на Семи Камнях. По закону подлости, там же обнаружилась и мука, и мой встроенный хомяк упустить такую удачу никак не мог — ещё плюс три кило. В итоге, я, нагруженный как ишак, тащился во мраке ночи через пруд по льду, чертыхаясь и отчаянно пытаясь не свалиться: ладно творог и мука, но ведь когда-то давно, почти в обед, ещё в районе Завода я ухватил два десятка яиц! Короче, то ещё приключение.

В четверг мы с Иркой жарили пончики на кружок, успели едва-едва, даже был позыв бежать, но я вовремя сообразил, что без нас пожирать ценный продукт точно не начнут — он у меня в кастрюле! В итоге, опоздали всего на несколько минут. И даже претензий никто не предъявил, хотя весь списочный состав к нашему приходу уже столпился под дверью кабинета — Любочка в очках куда-то ушла, отпереть замок было некому. Подозреваю, дело было в запахе, который нас даже опередил. Не удивлюсь, если нас ещё никто и не увидел, мы только начинали подъём по лестнице, а ванильный аромат уже взмыл под потолок, и все всё сразу поняли.

В пятницу жарили снова — на этот раз пацанам на тренировку. Тут уж Лыкова со мной не пошла, а я почувствовал некоторое неудобство: помогла, а теперь пойдёт домой одна, вечером, в темноте. И хотя она девочка, ей особо опасаться нечего, но всё равно… Только ничего сделать я не мог: мы опять закончили впритир, и выдвигаться я мог исключительно в сторону седьмой школы, да и то — бегом.

В клубе получилось интересно. Игорь, потянувший носом сразу, как только я вошёл в зал, высказался довольно странно:

— О! Вот и знаменитые пончики подъехали, зуб даю, с кем забиться⁈

«Знаменитые»?

Забиваться с ним никто не стал. Но и есть не стали тоже! Только несколько человек взяли по одному, а остальное парни решили разделить между семейными. Больше того, сразу двое одноклубников резко изменили планы, быстренько переоделись в уличное и двинули по домам — «пока горячие!». Вот уж этого я точно не ожидал. Удостоился и шутливого упрёка: почему не предусмотрена тара навынос? Эту проблему решили довольно быстро, впрочем: выделенный делегат моментом развёл школьную техничку на бумажные кульки по числу страждущих всего-то за два пончика. Короче, тренировка оказалась смазанной. Единственный, кто отработал на сто десять процентов, — я. Вот и делай после такого людям хорошее!

А сегодня — суббота. И мы с Иркой в поте лица своего жарим пончики для отмечания моего ДР у меня же дома. Я всё-таки решил не мудрить и сделать то, чего от меня все ждут: назначить гулянку, пригласить всех, кто на это рассчитывал, и «поздравиться» как положено. Беда в том, что с едой у нас напряг. Нет, с голоду никто бы, конечно, не умер, но, согласитесь, странно на праздновании днюхи потчевать гостей макаронами или супом. Даже если именинник варил их собственноручно. Или даже «тем более, если собственноручно»… Но ничего другого выдумать я не могу. Мяса нет, кур нет, пироги — вот тут у меня пробел, признаю. Такое я не умею. И торт не умею, хотя торт как раз будет: тётя Таня организовала через буфет автостанции, я за ним бегал сегодня с утра. Покупной, конечно, но всё лучше, чем ничего.