Архив тринадцати: Дом, в котором никто не живет - Аккерман Гектор - Страница 2

А на дне рюкзака, в серой папке, лежало архивное дело A-13-001. И ждало своего часа.

Глава 1. Интерес

Москва, Таганка, квартира на третьем этаже с окнами во двор-колодец

20 мая 2000 года

Он сидел на продавленном диване, на котором спал последние три года, и смотрел в окно. За стеклом был московский двор-колодец — квадрат серого неба, квадрат чужой жизни. Где-то на четвёртом этаже орал телевизор. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Город жил своей привычной жизнью, не зная ни про какой дом в Костромской области, ни про цикад, ни про архивное дело A-13-001. На столе перед ним лежала серая папка. Он не открывал её уже два дня. Не потому, что боялся. Он проверял себя. Журналистский опыт подсказывал: с важными документами нельзя работать на эмоциях. Нужно остыть, посмотреть свежим взглядом, отделить факты от вымысла.

Но факты были простые. Отец пропал. Мать умерла. В полу спальни нашлась папка с грифом института — Ярослав проверил: телефон в Котельниках не отвечал, здание по адресу значилось как «арендуется под офисы», а в реестре юр.лиц НПИ НСА был даже не зарегистрирован.

Он встал, прошёл на кухню, поставил чайник. Квартира была маленькой, однокомнатной, с низкими потолками и вечным запахом табака, который въелся в обои. На книжных полках — не книги, а папки с расследованиями: подшивки статей, распечатки из интернета, фотографии. За одиннадцать лет независимой работы он скопил архив, который мог бы позавидовать любой редакции. И ни одного личного предмета. Даже фотографии родителей он не повесил на стену — просто не дошло.

Чайник закипел. Ярослав заварил чёрный, без сахара, сел обратно к столу и открыл папку.

Он перечитал документы. Всё то же: «Объект “Дом”», «Костромская область». Но теперь его взгляд зацепился за примечание мелким шрифтом внизу страницы: «Дополнительные сведения — см. дело А-13-002, лист 47». Дела A-13-002 не было в папке. Значит, отец забрал только первый том. Или кто-то другой.

Ярослав достал дневник — тот самый, что выпал из рук в родительской спальне. На чистой странице написал:

«20 мая. Нужно найти дом. Но координаты стёрты. Единственная зацепка — Костромская область. Слишком много деревень. Начинаю поиск.»

Он взял телефон. Трубка, диск, провод — старая советская модель, которая работала безотказно. Набрал номер бывшего коллеги, который теперь трудился в «Костромской правде» — районной газете, где новости были размером с укус комара, но местные жители читали каждую строчку.

— Алё, Семён? Никаноров беспокоит. Из Москвы.

— Ярослав? Сколько лет! — голос в трубке был радостным, с хрипотцой. — Слышал, ты вольный стрелок теперь? Как расследования?

— Работа идёт. Семён, мне нужна помощь. Ты местные сводки за последние лет шесть помнишь?

— Я их писал, — усмехнулся Семён. — Что ищешь?

— Дом. В какой-то деревне в вашей области. Дом, который построили, но никогда не заселяли. По ночам там горит свет. Слышал о таком?

В трубке повисла тишина. Секунда, две.

— Зачем тебе это? — голос Семёна изменился, стал тише.

— Расследую одно исчезновение. Может быть связано.

— Знаешь, Ярослав, — Семён замялся, — я слышал такие истории. Но не из официальных источников. Бабки на лавочках треплются. Про Глухой овраг, про Чёрную избу. Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Ладно. Я подниму подшивки за 1993–1999. Перезвоню.

— Спасибо. И ещё, Семён. Если встретишь символ цикады — сразу звони.

— Кого? — не понял Семён.

— Цикаду. Насекомое.

— Ты в своём уме?

— Возможно, нет. Перезвони.

Он положил трубку и занялся другим. Звонок в Государственный архив Костромской области. Долгие гудки, механический голос: «Соединяю». Женщина с голосом, похожим на скрип несмазанной двери, сказала, что документы по сельским поселениям выдаются только по официальным запросам. На вопрос о домах, которые не заселялись, ответила: «У нас нет такой категории учёта».

Никто не фиксирует пустоту.

Он написал запрос от имени редакции, в которой уже не работал, — старая визитка и знание внутренней кухни помогали до сих пор. Отправил факсом. Ответ обещали через две недели.

Две недели. У него не было двух недель.

* * *

Прошел день, Ярослав даже не выходил из квартиры. Он методично пытался докопаться до истины: звонил в районные газеты, в краеведческие музеи, в сельские администрации. Каждый раз одно и то же: «Ничего не знаем», «В первый раз слышим», «Не морочьте голову».

Исключение — разговор с заведующей отделом сельского хозяйства в одном из районов Костромской области. Женщина лет пятидесяти, которая в конце беседы вдруг спросила:

— Вы из Москвы, говорите? А зачем вам этот дом? Там никто не живёт.

— Откуда вы знаете? — Ярослав не поверил своим ушам.

— Я там родилась. Деревня Малиновка. Дом этот ещё при мне построили, в конце восьмидесятых. Приехали какие-то люди, поставили сруб, крышу покрыли — и уехали. Никто никогда не въезжал. А по ночам, говорят, свет горит. Я не проверяла, не ходила.

— А название? Название деревни вы сказали?

— Малиновка. Только на картах её нет. Дорогу знают только местные.

Ярослав записал. Спросил, как проехать. Женщина продиктовала маршрут — сначала по трассе до городка Нерехта, потом на юг, мимо посёлка Космынино, потом лесная грунтовка. И в самом конце:

— Только вы, молодой человек, будьте осторожны. Мой дед говорил: дом, в котором никто не живет, — это не дом. Это ловушка.

Она положила трубку. В голове у него крутилось только одно слово — ловушка.

Ярослав не мог сидеть на месте. Вскочил, прошёлся по комнате — от стены с книжными полками до подоконника, потом обратно. Шаги отдавались в пустой квартире глухим эхом. Остановился у окна. Во дворе-колодце было пусто — только мусорный бак, пара голубей и женщина, которая вытряхивала ковёр с балкона третьего этажа. Обычная жизнь. Теперь, когда зацепка появилась, он не мог позволить себе ошибиться.

Он снова сел к столу, разложил перед собой карту Костромской области — старую, советскую. На ней не было Малиновки. Но был Нерехтский район, и были лесные массивы, обозначенные штриховкой. «Земли запаса», — прочитал он в легенде. Территории без населения, без дорог, без обозначений. Идеальное место для того, чтобы построить дом, который никто не заметит.

Он взял дневник и начал писать быстро, почти стенографически:

«Версия №1: Дом построен институтом (НПИ НСА) как объект для исследований. Цель — неизвестна. Версия №2: Дом существовал всегда, а институт его обнаружил. Версия №3: Дом — не дом в обычном смысле. Архитектурная форма — только оболочка. Что внутри — неизвестно.»

Он перечитал написанное. Ни одна версия не выдерживала критики. Слишком много допущений, слишком мало фактов. Но другого пути не было.

Он позвонил в Кострому ещё раз — не в архив, а в областную библиотеку имени Н.К. Крупской. Попросил соединить с отделом краеведения. Ответила девушка с молодым, ещё не уставшим голосом:

— Слушаю.

— Мне нужны сведения о нежилых строениях в Нерехтском районе. Дома, которые были построены, но не заселены. Временной промежуток — конец 1980-х — 1990-е.

— Странный запрос, — девушка хмыкнула. — Обычно ищут жилые. А вам зачем?

— Журналистское расследование.

— Ах, ну тогда другое дело. — В её голосе появилась заинтересованность. — Знаете, у нас есть подшивка газеты «Нерехтская жизнь» за 1991–1995 годы. Там был цикл статей про «заброшенные стройки». Я помню одну — про дом на Малиновском кордоне. Но это не точно, надо смотреть.

— Посмотрите, пожалуйста. «Я могу приехать?» —торопливо произнес Ярослав.

— Приезжайте. Но учтите — мы работаем до шести. И копирование платное.

— Я позвоню. Спасибо.

Он повесил трубку и посмотрел на часы. Половина первого. Если выехать сейчас, в Костроме он будет к вечеру. Но библиотека уже закроется. Значит — завтра.