Холодное притяжение - Ред Лили - Страница 3

Без лишних раздумий я открываю сумку, достаю из нее зажигалку и пару бумажек. А затем чиркаю зажигалкой.

– Келс! – кричит отец.

Но уже слишком поздно. Противопожарная тревога успевает сработать.

В следующее мгновение спортзал снова погружается в настоящий хаос.

С потолка начинает хлестать вода, и трибуны волшебным образом тут же пустеют.

Промокшие до нитки, почти как я, студенты с криками бросаются к выходу, пока я едва не лопаюсь от смеха.

Довольно улыбаясь, я подхожу к микрофону:

– Второе правило: никогда не вставайте на пути Куперов, – провозглашаю я.

После я кидаю на пол остатки бумажек. Да, теперь я полностью довольна.

– Келси Купер, ко мне в кабинет. Живо! – в ярости приказывает отец.

– Да, Капитан, – заправляя прядь волос за ухо, поддакиваю я. Теперь я готова встретить свою участь.

Переговорив со своей новой секретаршей, отец жестом показывает следовать за ним. Едва мы выходим из зала, как все тут же начинают на нас пялиться. Мне пофиг, что о нас думают: никому не позволено шутить с Куперами.

– Планы меняются, поговорим позже. А сейчас иди переоденься и мигом в класс, – приказывает отец.

– Схожу к машине, может, в чемодане есть что-то подходящее, – бормочу я.

– Мисс Тёрнер тебя проводит, чтобы ты не наделала других глупостей. – Отец тяжело вздыхает и кидает мне ключи от машины, в то время как его секретарша внезапно материализуется рядом с нами, словно секси-привидение.

– Могу ли я вас попросить захватить мою черную сумку из багажника? Мне абсолютно точно нужно переодеться, – добавляет отец, прежде чем уйти в своем насквозь промокшем костюме от «Армани».

– Идем, – обращается ко мне мисс Тёрнер.

Я фыркаю и выхожу вслед за ней из колледжа. Как только мы подходим к нашему автомобилю, я открываю багажник и принимаюсь рыскать в чемодане. Найдя там черный спортивный костюм, я решаю, что он вполне подойдет.

– Какого черта полное ведро воды делало на потолке? – внезапно спрашиваю я.

– Если ты думаешь, что я что-нибудь об этом знаю… – отвечает мисс Тёрнер, вытаскивая из багажника черную сумку отца и взваливая ее на плечо.

– Разумеется, нет. Но ведь кто-то повесил его там, разве нет? Я хочу знать кто. – С силой я захлопываю багажник, чувствуя, как внутри меня крепнет ярость.

– Переодевайся, а потом иди в класс. Ты зачислена на факультет кинематографии и театра, верно? – Мисс Тёрнер читает на листке, который только что достала из кармана.

Я киваю и беру листок из ее рук.

– Спасибо, Хорпер.

– Харпер, – сухо поправляет она.

– Как вам угодно, – сквозь зубы цежу я и ухожу прочь.

Немного поблуждав, я наконец-то нахожу женский туалет. Высушиваю волосы электрофеном, который висит на стене уборной, а после переодеваюсь.

Когда выхожу из туалета, в коридоре пусто: вероятно, все уже на занятиях.

Я прохожу немного по коридору и останавливаюсь перед дверью, на которой висит табличка «МУЗЫКАЛЬНЫЙ ЗАЛ». Улыбаясь, заглядываю внутрь.

В классе, однако, никого. Несколько раскуроченных музыкальных инструментов лежат на полу между раскиданных тут и там сломанных стульев.

Заметив на столе оставленный кем-то микрофон, я подхожу ближе, и мои глаза наполняются слезами.

С тех пор как умерла моя мать, я вычеркнула пение из своей жизни. Вернее, я пою, но только наедине с собой и закрыв глаза. Когда отец сообщил мне, что в этом колледже полно певческих курсов, я настроилась, чтобы не посещать их именно по этой причине.

Однако, когда я одна, я люблю играть и петь. Это помогает мне отвлечься.

Подобрав старую гитару с пола, я провожу пальцами по струнам.

Первые ноты Rolling in the Deep нарушают тишину в зале. Закрыв глаза, я начинаю петь почти против своей воли.

Чем дольше я продолжаю, тем сильнее теряю голову.

Я должна быть сильной.

Я не должна думать об остальном мире. Я не должна думать о ней.

Однако, едва услышав шорох, я вздрагиваю и мгновенно открываю глаза. Положив гитару обратно на пол, оглядываюсь по сторонам.

А что, если это мышь? Я ведь с ней не справлюсь.

А если это огромная мышь? Боже, только не это.

– Эй, кто бы ты ни был, тебя что, не учили, что невежливо подглядывать за другими? – кричу я.

От странного скрипа я вздрагиваю и инстинктивно прикладываю руку к сердцу.

Теперь я замечаю дверь, которую до этого не увидела.

Там кто-то есть? Может быть, там прячется убийца, готовый меня прикончить?

Боже, ну нет, такое бывает только в фильмах.

С огромной осторожностью я приближаюсь к двери, когда та неожиданно распахивается, едва не ударив меня прямо в лицо.

Передо мной появляется великан. С моими жалкими метром шестьюдесятью пятью я упираюсь в его широкую мускулистую грудь. Делаю шаг назад и поднимаю голову. На меня пристально смотрит озадаченный незнакомец. Высокий парень, ростом примерно метр девяносто. У него волшебные глаза изумрудного цвета и каштановые волосы, слегка зачесанные назад гелем, за исключением нескольких прядей, которые непослушно спадают ему на лоб. У парня острый, аккуратно очерченный нос и сочные пухлые губы. Рядом с ним девчонка с толстым слоем блеска на губах. У нее длинные светлые волосы до пояса, голубые глаза, идеально прямой нос и пухлые губки. На девице розовый топ с вырезом на груди. Скорее всего, она нацепила его в спешке, поскольку топ надет наизнанку. Узкие джинсы с высокой талией обтягивают ее длинные ноги, которые обуты в простые белые кроссы.

– Привидение увидели? – раздраженно спрашиваю я.

– У тебя чудесный голос, – щебечет блондинка.

– Спасибо, но… у тебя топ наизнанку, – показываю на ярлычок, понижая тон.

Парень продолжает молча сверлить меня взглядом. Ни единой эмоции на лице.

– Боже, вот растяпа! – восклицает девица, в мгновение ока стягивая с себя футболку.

Она и вправду только что оголилась передо мной, или мне показалось? Нет, не показалось.

– Не хотела мешать вашему… – гляжу на парочку, подбирая подходящее слово, – перепихону…

Нет, кажется, это было лишним.

Распахнув глазища, парень вперился в меня взглядом. Его глаза как будто на мгновение темнеют, а на губах появляется кривая улыбка.

– Ты только что сказала «перепихон»? – наконец-то он удосуживается произнести хотя бы что-то.

– Предпочитаешь слово «секс»? Или «интрижка»? – скрестив руки на груди, смотрю на него, задрав голову.

– Не, думаю, «перепихон» – самое оно, – отвечает он с кривой ухмылкой.

– Отлично. Я искала аудиторию, где занимаются студенты-медийщики. Будете ли вы так любезны подсказать мне, где она находится? Я поступила на первый курс факультета кинематографии и театрального искусства. – Улыбаясь, я крепче сжимаю ремень своей сумки, которая все сильнее давит мне на спину из-за мокрой одежды внутри.

Из всех многочисленных курсов Монреаль-колледжа это направление тут же привлекло мое внимание. История и современное искусство, социология медиа и коммуникаций, музыка и театр. Я уверена на все сто, что это правильная дорога для меня. Однако блондинке, судя по всему, так не кажется.

– Зачем тебе кино и театр? С твоим прекрасным голосом тебе следовало записаться на курс для певцов. Это по-настоящему классный курс, да и профессорша Петрова очень харизматичная женщина, – произносит девица, убирая длиннющие волосы за спину.

Я уже готова ей возразить, но тут же осекаюсь, поскольку совсем не знаю, что и сказать.

Я не пою, или, вернее, не могу петь.

Перевожу взгляд на парня и начинаю внимательно его рассматривать.

На нем простой спортивный костюм черного цвета, который заметно подчеркивает его мускулистое телосложение. На толстовке – эмблема с надписью «АКУЛЫ ШТРУТТМАНА» и акулой с зубастой пастью.

Боже, хоккеист. И эмблема университетской команды.