Утопающий во лжи 16 (СИ) - Жуковский Лев - Страница 11

Так что если не считать двух дней непрерывной работы, когда я сам выкладывал руны и переплетал нити заклятий, дальнейшее поддержание всей структуры, защищающей от радиации и химикатов в воздухе, легло целиком на моих старших офицеров.

Находясь в теле ложного аватара, в теле демонического Бога, с развитым до четвёртой ступени Великим ядром истинного света, я мог пробуждать за одну ночь сотни магических источников у моих подчинённых, даже заменяя их нейтральный статус на ядра света. Ночь становилась купелью преображения: я шёл между рядами спящих, и от каждого прикосновения моего, по жилам смертных растекался дар истинного света.

И это не только делало их более устойчивыми к враждебной энергии, более твёрдыми в характере и непреклонными в воле, но и позволяло мне собирать чистейшую эссенцию истинного света, по капле, по искре, приближая момент, когда в горниле света будет отлит меч из тетрата звёздной маны.

Большую часть работ по монтажу и ремонту энергостанции, равно как и самого перерабатывающего и производственного комплексов, мне приходилось либо выполнять собственными руками, точнее манипулируя энергией и ледяными нитями, либо лично руководить процессом. Гнолы трудились ревностно, но их умения было недостаточно. Слишком многое было утрачено. Слишком многие знания практически были забыты, а многие чертежи утрачены. И всё же моё присутствие оставалось необходимым. Некоторые недостающие части приходилось создавать с нуля, на моём портативном производственном комплексе Трикарт-С23, чьё мерное гудение стало для гнолов звуком надежды, почти священным. Когда из его недр выходила созданная деталь, ещё горячая после печати.

Не сказать, чтобы процесс шёл быстро. Дни сливались в недели, а недели, в долгое, тягучее «еще не готово», как любила насмешливо говорить Алия. Но потенциал, на мой взгляд, определённо стоил этих затрат. Времени у меня теперь было не то чтобы неограниченно, но и спешки я не ощущал. Это была свобода. Еще не абсолютная, дымная, пахнущая ржавчиной и железом, но свобода. И мне это нравилось.

С самими гнолами и очень редкими волколаками договориться оказалось куда проще, чем я даже предполагал. Не все из их числа обезумели в десятилетиях лишений; не у всех разъела душу едкая кислота забвения. Память о предках в них теплилась, пусть и слабым угольком в золе, но теплилась. Так что с помощью области иллюзии убедить их, будто перед ними возродившийся верховный Бог Реалишас, было не так уж и трудно. Особенно учитывая мои усилия по восстановлению прежней жизни, той самой, которой многие из молодых гнолов никогда не видели, лишь могли слышать о ней в полузабытых рассказах стариков, в утлых норах руин.

Их убеждал вид золотого купола, мерцающего над крышами домов, словно сам свет их звезды вернулся к ним после долгой разлуки. Их убеждал тот простой и неопровержимый факт, что я спас десятки тысяч жизней, буквально вырвал их из пасти медленной смерти. И, конечно же, их убеждало то, что я всегда летал, не касаясь, как они её называли, грешной земли, из-за её радиоактивности. Для них это был знак свыше: божество, чьи стопы не оскверняются прахом павшего мира. Они кланялись, когда я пролетал над улицами, и поднимали к небу лица, изуродованные язвами и временем, и в их глазах горело то, чего я не видел уже давно, вера. Слепая и всепоглощающая. Ну и свет в их сердцах и душах конечно же помогал этому процессу.

К тому же лечение, проводимое мной лично, многим помогало исправлять изъяны тел. Особенно тяжёлые стадии радиоактивного облучения у тех бездарей, кому довелось долгое время находиться вблизи эпицентра излучений. Их кожа пузырилась и слезала пластами, как кора с гниющего дерева. Их кости истончались, словно стекло; в их крови плавали невидимые черви распада. Я касался их, и мрак отступал. Я прикасался и плоть восстанавливалась. Но в скором времени, я даже скажу, всего через два дня, мне стало жаль своего личного времени. Слишком многих требовалось исцелить, слишком велика была очередь страждущих, тянувшаяся вдоль стен моего пока еще временного дворца, словно бесконечная процессия мёртвых, ещё не понявших, что они мертвы.

И тогда в производственном комплексе Трикарт-С23 я создал лечебную колыбель, как назвала ее Лея Фрет, с нанесёнными на неё рунами заклинания лечения С ранга. Да, повозиться с адаптацией всё же пришлось несколько часов я провёл, рядом с панелью управления мобильного производственного комплекса, подготавливая чертеж, чтобы комплекс вывел плетение тончайшим узором. Пришлось для этой цели также выделить один из накопителей маны на 5000 единиц, что было ощутимой потерей, ну или мне просто было его жаль. Но результат превзошёл все ожидания: сами подчинённые накачивали колыбель энергией и под надзором Леи Фрет проходили процедуру по очереди, ложась в чашу, словно покойники в саркофаг, и поднимаясь из неё уже обновлёнными.

Эта хитрая тёмная полуэльфийка, та самая, которая в скором времени, как я подозревал, первая из спасшихся в мире Теселия-7 переродится в чистокровную дроу, как минимум её уровня уже для этого было достаточно, в отличие от её соотечественников. Очень уж ловко она пригрелась рядом с Тхагаси. Сам же мериот, впрочем, не слишком меня радовал. Демон, он и есть демон, даже такой умный, как Тхагаси. Но его своеволие мне не нравилось. И влиянию на разум он не сопротивлялся вовсе, полностью двигаясь вслед за Себией, словно тень за пламенем свечи. Это было нехорошо. Это было опасно. Демоны, как и пламя, не прощают тех, кто оставляет их без присмотра.

Так что Лея стала главой лечебного отделения восстанавливаемого города Хайсаф, и тем заслужила огромное уважение местных гнолов, которые пусть и с трудом, но всё же адаптировались к новой жизни. Им было невероятно сложно поверить, что голод и постоянные болезни закончились, после десятилетий прозябания, после поколений, рождённых в страданиях и умиравших в страданиях. Многие из них первые недели не могли есть досыта, желудок отвергал избыток пищи. Многие плакали по ночам, не понимая, отчего. Тело привыкло к боли, и боль, уходя, оставляла странную, гулкую пустоту, которую нечем было заполнить, кроме как новой верой в нового бога.

На этом фоне максимально экипированные бойцы моей армии, в количестве до пяти сотен воинов, под предводительством волколака Мериозода и нескольких моих старших офицеров, периодически отправлялись на охоту в мир Ссшорс. Туда, где шуршат хитиновые лапы и где небо увидеть невозможно. Я отправлялся вместе с ними, потерять Мериазода было недопустимо ни в коем случае. Он был ключевой фигурой в возможности пересекать радугу миров, живым ключом, чьё сердце билось в такт с тонкими перешейками между измерениями. Так что я не надеялся ни на его повышенный уровень, ни на продвинутую реплику доспеха Крушителя Зертос которую доработал. Я сопровождал его сам, оберегая от любых опасностей мира Ссшорс.

Мы не только собирали ОС, но и я лично, энергию Силы души находясь в мире инсектоидов в призрачной форме Арзула. Однако в отличие от ведьмы Алатеи нам не нужно было живьём переправлять трутней инсектоидов. Загружая их жирные туши в бездонные сумки, которых у ведьмы, к слову, было довольно мало, в отличие от меня. В итоге я переправлял их в шкатулку Тризиастра. Тем самым запасы для пищевых экстракторов накапливались огромными объёмами, теперь даже несмотря на серьёзно возросшее население моего города, о голоде не могло быть и речи. Дети гнолов впервые в жизни ели до отвала; старики плакали, держа в дрожащих лапах куски мяса, какие в их юности были редкостью на праздниках.

К тому же мы двигались не таясь, я даже не собирался сдерживать свои силы. Пусть я находился в состоянии теневой проекции, но в любой момент я был готов дать отпор любой твари С ранга инсектоидов. Хотя я и не желал этого, дабы не привлекать внимание Сионшо, словно опасаясь, что оно само из звука превратится в призыв. Но и погибать невесть за что я тоже не собирался. К тому же в любой опасной ситуации мы уходили с помощью псионического маяка волколака Мериазода в мир Артхол. Энергетический импульс, и мы уже покинули мир Ссшорс. Щёлчок, и хитиновая лавина высокоранговых тварей накатывает на пустое место.