Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 9

Едва небо начало светлеть, как я тронула за плечо Лютбора. Он за четыре часа ни разу не изменил своего положения. Тело, должно быть, затекло, но наставник не показал виду. Он сразу открыл глаза и кивнул мне, давая понять, что проснулся. Поднявшись, отправился проверить охранный контур и заодно прогуляться до кустов. Я там уже побывала, справляя естественные надобности.

Андреас проснулся без побудки. Однако выглядел скверно: под глазами залегли глубокие синяки, кожа приобрела землистый оттенок, а движения были дергаными, лишенными привычной плавности. Он возился со своим рюкзаком, пытаясь затянуть ремни дрожащими пальцами. Встретившись со мной взглядом, тут же отвел глаза, будто стыдился самого факта своего существования после вчерашнего провала на реке.

— Держите, — Лютобор сунул мне и бояричу по куску черствой лепешки. — Жуйте на ходу. Здесь нельзя задерживаться. Ветер меняется, тянет сыростью из низин.

Завтрак получился скудным и безрадостным. Сухая лепешка царапала горло, вода из фляги отдавала тиной, но я заставляла себя глотать, понимая, что организму нужно топливо. Мы выдвинулись через пару минут, выстроившись в прежнем порядке: Лютобор в авангарде, Андреас в центре, я — замыкающей.

Лес вновь начал меняться. Деревья становились ниже, их стволы искривлялись, будто в судорогах, а подлесок исчез, уступив место влажному, пружинящему мху, из которого сочилась мутная вода при каждом шаге.

Мы спускались в низину.

Туман, стелящийся поначалу только у корней, поднимался выше, сгущаясь с каждым шагом. Плотный, молочно-белый, он совсем не походил на утренний пар, обычно стелящийся по-над рекой. Это был не тот легкий утренний пар, что бывает над рекой. Туман не рассеивался от наших движений, а будто бы обтекал нас, проникая под одежду. Видимость упала до десяти шагов, потом до пяти.

— Держаться вместе! — рявкнул Лютобор, но его голос прозвучал глухо, словно из бочки. — Не отходить ни на шаг. Андреас, положи руку мне на плечо! Гаяна, держись за Андреаса!

Я потянулась вперед, нащупывая куртку боярича, но пальцы схватили лишь пустоту. Туман сгустился мгновенно, отрезая меня от спутников белой стеной. Я сделала шаг, другой, пытаясь нагнать их, но вокруг простиралось лишь белесое марево.

— Андреас? Лютобор? — позвала я.

Собственный голос показался чужим, слабым писком тонущего котенка.

Ответа не было.

Я замерла, ощущая, как немеют пальчики на ногах, а грудь сковывает спазмом. Липкий, парализующий ужас поднимался из самых темных глубин подсознания. Туман не просто скрывал дорогу — он проникал в голову, опутывая эманациями Изнанки, скопившейся в низинах Диких земель.

Мир вокруг исчез: исчезли деревья, серое небо, земля под ногами. Я повисла в бесконечной, звенящей пустоте. Темнота и холод обступили со всех сторон.

Я почувствовала себя безумно одинокой. Это было мое личное проклятие, мой самый глубокий кошмар — остаться одной в чужом мире, где никто не понимает моего языка, моих чувств, моей сути. Я видела себя маленькой точкой в бесконечном вакууме, оторванной от всего живого. Лица Тихомира, Ирии, Славена стирались из памяти, превращаясь в серую пыль. Я забывала, кто я. Забывала тепло человеческого прикосновения. Оставалась только ледяная вечность одиночества.

Дыхание перехватило. Сердце забилось где-то в горле, гулко и больно.

«Это конец, — шептал вкрадчивый голос в голове. — Ты всегда была одна. Ты чужая везде. Ты умрешь здесь, и никто даже не вспомнит твоего имени».

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут слезы. Стеснение в груди стало невыносимым, мышцы превратились в камень. Комок в горле сдавил дыхание, на лбу проступили холодные капли пота. Никогда прежде я не осознавала, насколько мне сейчас страшно. Однако мозг продолжал работать и анализировать мое состояние, не взирая на опасность. Моя неспособность чувствовать сработала предохранителем и стала моим спасением. Я попыталась отделить физические проявления страха от своего «я».

«Это не мое, — пронеслось в сознании холодной искрой. — Навязанное. Этого не существует. Вокруг лишь иллюзия».

Кажется, помогло!

Я открыла глаза, всматриваясь в туман, как в ауру живого существа. Пустота никуда не делась, но теперь я видела ее структуру: сплетение тонких серых нитей магии, которые вибрировали, подстраиваясь под ритм моего сердца. Ментальный паразит. Туман питался нашими страхами, проецируя их обратно в усиленном виде.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на точке покоя внутри себя — том самом «мертвом штиле», который пугал наставников в чарошколе. Я представила, как этот покой расширяется, выплескиваясь наружу ледяной волной. Не чары или дар хранителя, а ледяное спокойствие, чистое отрицание хаоса. Я не боролась с туманом, это невозможно. Но я отказывалась признавать его реальность.

— Нет, — выкрикнула в пустоту. — Тебя не существует!

Серые нити задрожали, как паутина на ветру, и лопнули. Иллюзия рассыпалась, как разбитое зеркало. Я снова стояла в лесу, по колено в белом тумане, но теперь он был просто паром, лишенным власти над моим разумом.

В следующий миг я услышала душераздирающий вопль:

— Нет! Гаяна! Не трогай ее! — на меня дохнуло эманациями животного ужаса. В просветах между стволами деревьев я увидела полыхающую багрянцем ауру Андреаса. — Убейте лучше меня! Я слаб! Я виноват!

Я бросилась на звук. Туман все еще клубился вокруг, но разлетался клочьями, стоило ему попасть в зону «мертвого штиля».

Андреас стоял на коленях в грязи в десяти шагах от меня. Его глаза были широко распахнуты, но смотрели в никуда, зрачки расширены до предела. Он размахивал мечом перед собой, отбиваясь от невидимых врагов, и по его лицу текли горючие слезы. Он видел не лес. Он видел, как я умираю.

— Прости меня! — взвыл он, срывая голос. — Я не смог! Не смог спасти.

Чуть дальше, у ствола поваленного дерева, застыл Лютобор. Он не кричал. Но стоял, опустив меч, и смотрел на свои пустые ладони. Его плечи, всегда расправленные, сейчас ссутулились под тяжестью непосильной ноши. Лицо наставника посерело, губы беззвучно шевелились.

— Я не успел... — донесся тихий шепот, страшнее любого крика. — Мария... Наш сын... Прости... Я должен был быть там...

Туман ударил по самому больному. Он показал Андреасу его несостоятельность как защитника, а Лютобору — какую-то трагедию прошлого, вину, которую он нес в себе годами.

Я подбежала к Андреасу, понимая, что боярич сейчас опаснее всего — он мог в припадке безумия рубануть мечом и попасть в меня или в себя. Я нырнула под замах его руки, перехватила запястье и резко дернула вниз, используя вес тела. Меч выпал из его ослабевших пальцев и шлепнулся в мох.

— Андреас! — схватила его за ворот куртки и встряхнула. — Смотри на меня! Я здесь! Я живая!

Он моргнул, фокусируя взгляд. Пелена ужаса в его глазах начала медленно рассеиваться, сменяясь узнаванием и недоверием. Он протянул дрожащую руку и коснулся моей щеки, словно проверяя, не призрак ли я.

— Гаяна? — прохрипел он. — Но я видел... Они разорвали тебя... Я стоял и не мог пошевелиться...

— Это морок, — жестко сказала я. — Ядовитый туман. Дыши. Вдох-выдох.

В следующее мгновение он подался вперед и сгреб меня в охапку. Андреас прижимал меня к себе так сильно, что захрустели ребра, и я чувствовала, как все его тело бьет крупная дрожь. Он уткнулся лицом мне в плечо, и горячее, влажное дыхание обожгло шею.

— Я думал, это конец... Думал, что снова подвел всех... — бормотал сбивчиво.

Я не оттолкнула его. Стояла и гладила по вздрагивающей спине, испытывая странную смесь сочувствия и разочарования. Андреас искренне переживал, но его уязвимость пугала. Если будущий чаростраж ломается от картинки в голове, как он выстоит против реальной опасности?

В стороне раздался лязг металла. Я подняла голову.

Лютобор убирал меч в ножны. Движение было резким, четким, с характерным щелчком фиксатора. Он стоял к нам спиной, выпрямившись во весь рост. Ни следа той сгорбленной фигуры, что я видела минуту назад. Он провел рукой по лицу, стирая остатки наваждения, словно паутину, и медленно повернулся.