Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 3

— И кто нам поверит? — перебила чаростража. Мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри все сжималось от страха. — Радомир запросто обвинит меня в том, что я украла перстень. Или что это подделка, созданная магией Изнанки. Он скажет, что я околдовала вас всех «диким» даром. У него власть, войско и контроль над Советом. А у нас — старая легенда и кучка людей, которые только что нарушили прямой приказ князя.

Лютобор остановился и посмотрел на меня с неожиданным уважением.

— Она права, Креслав. Прямая конфронтация — самоубийство. Радомир не допустит, чтобы мы даже рта раскрыли на площади. Нас убьют еще на подступах к цитадели, списав все на несчастный случай или атаку гневов. К тому же… — он замялся, подбирая слова. — У нас нет войска. Твоих бойцов мало. Мы не продержится и часа против гвардии чаростражей Радомира.

Тихомир, который все это время сидел в углу, молча перебирая сушеные травы, вдруг поднял голову. Его глаза, обычно добрые и лучистые, сейчас напоминали два глубоких колодца мудрости.

— Вы забываете, чья кровь течет в Гаяне, помимо отцовской, — проскрипел он, и все взгляды обратились к старику. — Добромир дал ей имя и перстень, но жизнь ей подарила Велислава. Она родом из древнего рода Казариных.

Славен нахмурился, вспоминая уроки истории.

— Казарины? Это те, что правят в Казакоградском городище?

— Именно, — кивнул Тихомир. — Велислава — любимая дочь тамошнего правителя. Их род древен и могуч, почти как Аракчеевы. И у них с Радомиром старые счеты. Они так и не простили ему того, что Велислава «пропала» на его землях. Слухи ходили разные, и в Казакограде многие считали, что Радомир не уберег невестку намеренно.

В комнате повисла звенящая тишина. Идея, брошенная дедом, была простой, но удивительно логичной.

— Ритуал крови, — медленно произнес Андреас, и его лицо просветлело. — Если Радомир отказался его проводить, то родственники по материнской линии вправе провести собственную проверку. Кровь Казариных отзовется в Гаяне так же сильно, как и кровь Аракчеевых.

Лютобор задумчиво потер подбородок.

— Казакоград… Это далеко. Путь лежит через дикие земли, кишащие гневами. Но это наш единственный шанс. Там у Гаяны есть законная родня, которая не подчиняется приказам Радомира. Если мы доберемся до них и предъявим перстень, они не смогут отмахнуться. Для них появление живой внучки — не угроза, а возможность усилить влияние и потребовать ответов от Донского городища.

— Значит, решено, — Креслав выпрямился, принимая новую цель. — Мы не возвращаемся в Донское городище. Идем на восток. Но как быть с моими людьми? Я не могу просто сказать им, что мы дезертируем. Среди них есть те, кто верен Радомиру до фанатизма, как покойный Рогволд.

— Им не обязательно говорить все прямо сейчас, — ответил Лютобор, и в его голосе снова зазвучали нотки жесткого стратега. — Мы скажем, что получили новые сведения. Что угроза исходит не от Гаяны, а извне, и наш долг — идти по следу. А когда отойдем достаточно далеко от границ влияния Радомира, тогда и поставим перед выбором.

Я смотрела на карту, висевшую на стене избы — грубый рисунок углем на выделанной шкуре. Казакоград находился далеко, за грядой холмов и густыми лесами. Путь туда был опасен, но возвращение назад означало верную смерть.

— Я готова, — твердо сказала я, накрывая ладонью перстень. — Если в Казакограде остались те, кто еще помнит мою мать, мы их найдем. Я не хочу войны, но Радомир не оставил выбора. Чтобы выжить, мне придется стать той, кем он так боится меня видеть.

— Радомир не поверит в простое исчезновение, — глухо произнес Креслав, уперев тяжелые кулаки в столешницу. Его лицо в неверном свете лучины казалось высеченным из камня, а шрам на щеке пульсировал, выдавая внутреннее напряжение. — Он отправил меня с конкретным приказом: уничтожить и принести доказательство смерти. Если вернусь с пустыми руками или просто исчезну вместе с отрядом, он поймет, что мы предали его. Следующим шагом князь отправит новый отряд чаростражей. Не десяток, а сотню. Они перевернут каждый камень, сожгут каждую деревню на пути.

Тихомировка.

Я подняла глаза на деда. Он стоял у печи, спокойный и неподвижный, как вековой дуб, но я чувствовала, как сжалось его сердце. Деревня, приютившая меня, люди, ставшие семьей — все окажутся под ударом. Радомир не пощадит никого, чтобы выжечь даже память о «дикарке» и ее сообщниках.

— Мы не можем этого допустить, — твердо сказала я, чувствуя, как холодная решимость сковывает внутренности ледяным панцирем. — Я не позволю, чтобы из-за меня пострадали невинные. Если цена спасения — пепелище на месте моего дома, то я лучше сдамся сама.

— Не болтай ерунды! — резко оборвал Лютобор. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за улицей, где несли дозор верные Креславу люди. — С этого момента твоя жизнь тебе не принадлежит. Ты — носитель крови Аракчеевых и Казариных. Ты — единственная надежда закрыть разломы. Сдаться — значит обречь на гибель не одну деревню, а все городище.

Наставник повернулся к нам, и в его глазах блеснул холодный огонь стратега, просчитывающего ходы наперед. В этот момент я увидела не жестокого проверяющего, а человека, готового пожертвовать фигурами ради победы в партии.

— Креслав прав, — продолжил Скуратов, чеканя каждое слово. — Князю необходимы доказательства. Или свидетели, чьи слова не вызовут подозрений. Мы предоставим их. Вернее, дадим ему легенду, в которую он захочет поверить, потому что она успокоит его страхи и потешит самолюбие.

— Какую легенду? — нахмурился Андреас, стоявший за моим плечом. Его теплое дыхание коснулось моей шеи, и это простое ощущение живого человека рядом придало мне сил.

— Легенду, в которой мы погибли, — Лютобор пожал плечами, словно говорил о погоде. — Я и Гаяна сгинули в лесу. Нападение высших гневов. Вулкары, а может, и кто-то пострашнее, выбравшийся из глубин Изнанки. Тел не осталось — твари утащили или сожрали без остатка. Креслав вернется в Донское городище и доложит об этом. Он расскажет, как героически защищался, как погиб Рогволд и остальные воины.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском лучины. Я представила, как мое имя вычеркивают из списков живых, как шепчутся за спиной, обсуждая бесславную кончину «дикого отродья».

— А мы? — тихо спросила Ирия, нервно теребя край передника. Ее глаза, полные слез, перебегали с меня на Лютобора.

— А вы, — жестко припечатал Лютобор, глядя прямо на целительницу и Славена, — вернетесь вместе с Креславом и подтвердите его слова. Вы будете плакать, скорбеть и рассказывать в Чародемии, какой ужасной смертью погибла ваша подруга и наставник.

— Нет! — воскликнул Славен, делая шаг вперед. Его лицо покраснело от возмущения. — Мы не бросим Гаяну! Мы команда! Мы прошли через катакомбы, сражались с встречниками и переругами! Мы пойдем с вами в Казакоград!

Лютобор медленно подошел к парню. Разница в росте и мощи была очевидна, но давил наставник не физической силой, а тяжестью авторитета и логики.

— Посмотри на карту, Славен, — голос Лютобора сделался тише, но от этого еще страшнее. — Путь до Казакограда лежит через дикие земли. Там нет куполов, а магический фон нестабилен настолько, что слабый чаровник сойдет с ума за пару дней или превратится в монстра. Гневы там не прячутся по подвалам — они хозяева тех лесов. Там бродят стаи, способные разорвать чаростража в полном доспехе.

Он перевел взгляд на Ирию, которая сжалась под его напором.

— Ты, Ирия, талантливый целитель, но твой резерв слишком мал. В первом же серьезном бою ты истощишься. А Славен только начал осваивать боевые чары. Вы оба станете обузой. В диких землях я не смогу защищать Гаяну и нянчиться с вами одновременно. Каждая секунда промедления, каждая лишняя остановка может стоить нам жизни.

Слова наставника резали по живому, но в глубине души я понимала, что он прав. Мою грудь сдавило знакомым чувством тяжести, реагируя на горечь расставания и страх за друзей. Я не могла подвергать их такой опасности. Но еще важнее было то, что предложил Лютобор дальше.