Темный Лорд устал. Книга Vlll (СИ) - Сказ Алексей - Страница 4

Он сидел на столе, глядя на толстяка немигающим взглядом, и что-то в воздухе кабинета начало меняться.

Олег Борисович хотел сказать что-то ещё, какую-нибудь колкость про блохастых попрошаек или грязных животных в государственных учреждениях. Он уже набрал воздуха в грудь, уже открыл рот и… осёкся.

Потому что кот посмотрел ему в глаза.

И Олег Борисович вдруг понял, что в кабинете нет никакого кота. На столе сидело что-то другое.

Тени в углу кабинета шевельнулись.

Что-то огромное, заполняющее собой всё пространство от пола до потолка, поднималось оттуда. Олег Борисович хотел отвернуться, зажмуриться, закричать, но тело отказывалось слушаться. Он мог только смотреть, как из темноты проступает силуэт Первородного Хищника. Два янтарных глаза уставились на Олега Борисовича с выражением ленивого голода.

Пасть приоткрылась. Клыки, каждый размером с человеческую руку, блеснули в несуществующем свете.

И тогда в голове Олега Борисовича раздался голос.

ВЫ. ПРОЛИЛИ. МОЮ. СМЕТАНУ.

Олег Борисович почувствовал, как ноги подкашиваются. Мир вокруг поплыл, завертелся, и последнее, что он увидел перед тем, как темнота поглотила его окончательно — это глаза Хищника, в которых отражалось терпеливое презрение к существу, которое посмело тронуть его миску.

Он мягко осел на пол, закатив глаза.

Остальные трое торговцев вжались в стену, срывая спинами какой-то плакат с экономическими показателями района. Худой в дорогом костюме беззвучно открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Коротышка с папкой уронил свои документы и, кажется, даже не заметил этого. Ювелирная лавка вцепился в подоконник и по его лбу стекали крупные капли пота.

Они видели то же, что и их предводитель и каждый из них знал, что он только что посмотрел в глаза чему-то, что питалось такими, как он, когда вселенная была молодой.

А потом всё закончилось.

Тени вернулись на свои места. Свет снова стал просто светом. На столе сидел обычный чёрный кот с недовольной мордой. Он брезгливо стряхнул невидимую пылинку с лапы и посмотрел на оставшуюся троицу.

Худой и коротышка подхватили бесчувственного Олега Борисовича под руки, ювелирная лавка распахнул дверь, и через секунду делегация вывалилась в коридор. Папки остались лежать на полу, рассыпанные документы усеивали паркет, где-то закатился золотой перстень, соскочивший с чьего-то пальца. Топот ног по лестнице, хлопок входной двери и тишина.

Степан стоял у своего кресла с выражением лёгкого недоумения на лице.

Он не видел того, что видели торговцы. Для него это выглядело странно — четверо взрослых мужиков ворвались с претензиями, поорали немного, а потом вдруг побледнели, подхватили своего главного и выбежали вон, забыв все бумаги. Кот при этом просто сидел на столе и умывался.

Мэр посмотрел на Мурзифеля, потом на дверь, потом снова на кота.

— Я так понимаю, — сказал он осторожно, — лучше не спрашивать?

Мурзифель моргнул.

— Ну и ладно, — Степан пожал плечами и направился к холодильнику. — Свалили, и слава богу. Достали уже со своим сыром и кофе. Война идёт, а им импорт подавай.

Он достал из холодильника другую банку — не сметану, а сливки. Налил их в чистое блюдце и поставил перед котом.

— Вот, держи. Заслужил.

Мурзифель принял подношение с достоинством. Он склонился над блюдцем и принялся лакать, щурясь от удовольствия. Сливки были даже лучше сметаны.

Степан тем временем принялся собирать разбросанные документы, качая головой и бормоча что-то про нервных бизнесменов.

Люди забавные, думал Мурзифель, слизывая сливки с усов. Они часами говорят о процентах, контрактах, гарантиях. Сотрясают воздух словами, которые ничего не значат. А стоило показать им Тень Истины на одну секунду — и вопрос решился сам собой.

Хозяин прав. Они строят здесь что-то новое, что-то лучшее. Но рай нельзя построить только на пряниках. Иногда нужен кнут. Или кот, что в общем-то одно и то же.

Философия Мурзифеля была проста и проверена тысячелетиями: будь мягким и пушистым, пока окружающие соблюдают границы. Позволяй себя гладить, мурлычь, принимай угощения. Но если кто-то посмеет тронуть твою миску — становись монстром. Только так сохраняется порядок в этом хаосе, который люди называют цивилизацией.

Он закончил со сливками и принялся умываться. Лапа, язык, лапа, язык. Ритуал, который помогал вернуться в состояние благодушного спокойствия.

День прошёл не зря. Он напомнил кучке зарвавшихся торгашей их место в пищевой цепи. Получил отличные сливки от Степана. И впереди ещё целый вечер, который можно провести на крыше, наблюдая за закатом и размышляя о судьбах мироздания.

Жизнь определённо удалась.

Мурзифель дочищал блюдце, когда это случилось.

Язык замер на полпути. Уши дёрнулись и развернулись на северо-восток, в сторону Котовска. Тело напряглось само по себе. Чистый инстинкт, вбитый миллионами лет эволюции.

Со стороны Завода шла волна.

Что-то ударило по нервам, прокатилось по позвоночнику, заставило шерсть подняться дыбом. Мурзифель знал это ощущение — он чувствовал его в старые времена, когда Хозяин переставал сдерживаться и начинал творить по-настоящему.

Но тогда это была сила разрушения. Сейчас — что-то иное.

Энергия, которая хлынула с северо-востока, пахла жизнью. Словно кто-то открыл кран, из которого полилась сама суть бытия.

Хозяин перестал сдерживаться, понял Мурзифель. Он начал что-то строить.

— Мурз? — голос Степана донёсся откуда-то издалека. — Ты чего застыл?

Кот не ответил. Он спрыгнул со стола и направился к двери, даже не оглянувшись на недоеденные сливки.

Что бы ни происходило на Заводе, он хотел это увидеть.

Князь Долгорукий

Зал Совета Кланов располагался в западном крыле Сенатского дворца, и попасть туда можно было только через три контрольных поста, сканер сетчатки и коридор с подавителями магии. Меры предосторожности, которые ввели ещё при деде нынешнего Императора, после того как один из князей попытался решить спор о наследстве файерболом прямо во время голосования.

Долгорукий прибыл первым, как и полагалось председателю. Он занял своё место во главе круглого стола — формально круглый означал равенство, но кресло председателя стояло на возвышении в полступени — и разложил перед собой папку с материалами. Бумага, не планшет. Старомодно, но бумагу нельзя взломать.

Зал заполнялся постепенно. Первым явился Юсупов — грузный старик с лицом, похожим на печёное яблоко, и глазами, в которых хитрость давно победила всё остальное. За ним Демидов, моложе других лет на двадцать, с хищной улыбкой и манерами человека, который привык покупать всё, включая людей. Строганов пришёл последним из присутствующих лично, извинился за опоздание голосом, в котором не было ни капли раскаяния, и устроился в кресле с видом человека, считающего своё время слишком дорогим для подобных собраний.

Над пустующими местами загорелись голограммы — Шуйский из своего поместья, ещё двое из провинций. Технологии позволяли присутствовать, не утруждая себя перелётом.

У дальней стены, в тени колонны, сидел генерал Брусилов. Он не был членом Совета и не имел права голоса, но Долгорукий пригласил его специально. Пусть видят человека, который будет исполнять их решение. Пусть смотрят ему в лицо, когда будут подписывать приказ.

Брусилов выглядел так, словно его вырезали из гранита и забыли отполировать. Квадратная челюсть, волосы цвета мокрого асфальта, шрам на левой руке, который он даже не пытался скрывать. Форма сидела на нём как вторая кожа. Он не шевелился, не смотрел по сторонам, просто ждал — с терпением человека, который провёл жизнь в ожидании приказов.

Когда последняя голограмма стабилизировалась, Долгорукий поднялся.

— Благодарю, что нашли время, — начал он негромко. В этом зале не нужно было повышать голос, акустика доносила каждый шёпот до самых дальних углов. — Понимаю, что вызов был внезапным, но обстоятельства не терпят отлагательств.