Корпорация Охотники I. Бес - Грохт Александр - Страница 3

Всё действо заняло от силы секунд пятнадцать.

Бес выпрямился, отряхнул руки и повернулся к своему подносу. Поднял его, словно ничего не произошло, и направился к свободному столу. В зале стояла гробовая тишина, через секунду взорвавшаяся криками, свистом, аплодисментами. Охранники на возвышении переглянулись, и один из них что-то пробормотал в рацию. Но вмешиваться не стали — драка закончилась, раненых сейчас заберут санитары, порядок восстановлен. Нет смысла дергаться.

Бес сел за пустой стол и начал есть безвкусную кашу, игнорируя десятки глаз, уставившихся на него. Но уже через минуту к нему подсел худой латиноамериканец с лицом, изборождённым шрамами. Он усмехнулся, показывая золотой зуб:

— Значит, ты и есть тот самый Бес. Слышал о тебе. Соболезную насчет твоего старика, Старьевщик был очень крутой чел. — Он протянул руку. — Диего.

Бес молча пожал руку. Крепкая хватка, мозолистые пальцы — человек, знакомый с физической работой.

— Братья Ольви — идиоты, — продолжал Диего, доставая сигарету и закуривая её прямо в столовой, несмотря на запрет. — Но за ними стоят бойцы Руста, а это уже серьёзно. Этих жирдяев прислали просто как перчатку, вызов, если хочешь. Ты конечно крайне крут, и не знай я, что импланты не работают – был бы уверен, чтоу тебя стоит ускоритель, и что–то из боевых под рукопашный бой.

– Мужик, если ты знаешь кто я – должен знать, что я несколько лет считался одним из лучших убийц Нассара. И мой отец, который в общем–то был против такой карьеры, настоял на том, что я должен обучаться всему без имплантов и бустер–программ.

– Круто. Но ты не можешь не спать сутками напролет. Рано или поздно даже к такому крутому, как ты, просто подкрадутся со спины. Тебе нужна защита, амиго. И я могу её предоставить. За услугу, конечно.

Бес посмотрел на него. Защита от этого задохлика ему была нужна, как собаке пятая нога, но чутье подсказывало, что этот парень из тех, кто влезет в задницу без мыла и вылезет с золотым слитком в зубах. Такое знакомство могло пригодится для выполнения его плана. Стоило подыграть, чтобы хотя бы посмотреть, что из этого выйдет.

— Какую услугу?

Диего усмехнулся шире:

— Терпение, йолто. Сначала поселишься, освоишься. Потом поговорим. У меня есть один бизнес здесь, понимаешь? И мне нужны люди, которые умеют решать проблемы. — Он кивнул на лежащих на полу Братьев Ольви, которых уже уносили санитары. — Ты определённо умеешь решать проблемы. Я сейчас маякну, и тебя поселят ко мне в камеру – как раз вчера сокамерник получил заточку в почку, и теперь отдыхает в больничном блоке.

Бес пожал плечами. Ему в целом было всё равно, а этот мужик не производил впечатления засланца.

пагалым – уважаемый ( марийский, аналог Хефе).

Глава 2. Тюремные порядки

Камера была собрана по тому же лекалу, что и всё на этой станции, — дёшево, прочно, без лишней мысли о тех, кому здесь жить. Четыре шага в длину, три в ширину. Двухъярусная койка, приваренная к стене. Унитаз без сиденья. Раковина с пластиковым краном, из которого с равными промежутками падала вниз желтоватая капля — будто кто-то отсчитывал время, оставшееся до конца срока.

Светился потолок — ровно настолько, чтобы не назвать это темнотой. Под ним, у самого стыка стен, дрожала голограмма: зарешёченное окошко размером с ладонь, и сквозь нарисованные прутья сочился такой же нарисованный свет, который послушно тускнел к вечеру. Кто-то наверху, в проектном бюро, решил, что заключённым станет легче, если им подарят иллюзию неба. Беса это скорее позабавило. Небо, которое включают по расписанию.

Стены были исписаны до самого потолка. Имена, даты, кресты, цифры обратного отсчёта, чьи-то проклятия и чьи-то молитвы — слой поверх слоя, как годовые кольца на спиле дерева. История этого места, нацарапанная теми, у кого больше не осталось ничего, кроме стен и ногтей.

Нижнюю койку занимал Диего. Верхняя, судя по всему, теперь принадлежала Бесу.

— Добро пожаловать домой, йолташ, — Диего растянулся на матрасе, закинув руки за голову, и блеснул рядом золотых зубов. — Надолго ли — это уж как срастётся.

Бес подтянулся на верхний ярус. Пружины охнули под ним, матрас был тонким, как лепёшка, и пах сыростью. Бес знавал места и похуже. Он лёг на спину, глядя в мерцающий потолок.

— Сколько у тебя? — спросил он. Говорил он негромко, проглатывая половину звуков, мешая в одну кучу уличный выговор, марийские словечки, подхваченные где-то в порту, и родное испанское. — На скольки сидишь, hermano?

— Восемь оттянул. Дали двадцать. — Диего хмыкнул. — Шке посчитай, чего там в остатке.

— И как, окса есть? — Бес произнёс это лениво, будто между делом. — Тут вообще как, по деньгам?

Диего повернул голову. Что-то в его взгляде стало внимательнее.

— Окса. Гляди-ка. По-нашему болтаешь. а Фарид говорил, ты только на интерлингве умеешь.

— Фариду нужно поменьше фазиса потреблять, а то скоро совсем мозги потекут, — Бес хохотнул. — Скажем так, последний год я провел на улицах больше времени, чем за декой. Пришлось подучить.

Какое-то время они молчали. Потом снаружи громыхнуло — это вырубили общий свет по блоку, и тишина сделалась гуще. В темноте голос Диего стал тише и серьёзнее.

— Запоминай, пока даром говорю. Тут не я главный, тут стены главные, а стены делят те, кто сильнее. Завтра сам всё увидишь, словами тебе много не объясню. Скажу одно: держись поближе ко мне и не лезь туда, где тебя не звали. Про тебя знает весь блок, как и про то, кто твои враги там, на шарике. И многим захочется выслужится перед Папой Авелем.

— Туге, — отозвался Бес. — Понял.

— А ты немногословный.

— Слова, они как окса, — Бес чуть усмехнулся в темноте. — Тратишь — нет.

Диего тихо засмеялся.

— Пора. Хорошо сказано. Спи, hermano. Завтра у тебя начнётся настоящая жизнь.

Бес закрыл глаза. Спать он не собирался. Он лежал и слушал — как дышит станция, как где-то в недрах корпуса работают насосы, как далеко по коридору кто-то скребётся в стену. Он попал сюда не случайно и не за тем, чтобы отсидеть. У него было дело. И чтобы это дело сделать, для начала следовало остаться живым — задача, как показывала практика, не из простых.

Первый день

В шесть утра сигнал будильника не прозвенел, а словно вспорол камеру пополам. По всему блоку разом лязгнули замки — двери поползли в стороны с одинаковым механическим хрустом, и из коридора донеслось:

— Подъём! Строиться на завтрак! Живее!

Бес соскользнул с яруса бесшумно. Диего уже стоял, потягиваясь и зевая во весь золотой рот.

— Vamos, йолташ, — буркнул он. — Вставай давай. Опоздаешь — без жратвы останешься, а это тут наказание похуже карцера.

Заключённые выливались в коридор, сбиваясь в неровную колонну. Наверху, на галереях, замерли охранники — с дубинками, с шокерами, с тем особым выражением скуки на лицах, какое бывает у людей, давно переставших видеть в других людях людей. Один лениво поднёс к губам мегафон:

— Во время движения никаких стычек! Кто начнёт — поедет в девятый. В столовую, марш!

Бес отметил, что «девятый» здесь — слово-пугало. По тому, как подобрались плечи у идущих рядом, он понял: оттуда не возвращаются прежними.

Столовая встретила гулом, лязгом подносов и запахом разваренной белковой массы, которую тут, видимо, гордо именовали едой. Бес взял свою порцию — серый брикет, что-то вроде каши и кружку мутной воды — и пошёл за Диего. Сел спиной к стене, как привык. Так, чтобы видеть дверь и не подставлять затылок.

И, не торопясь, начал "прокачивать" зал.

Это давалось ему легче, чем кому бы то ни было. Он смотрел — и видел не толпу, а схему. Вон тот угол держат крепкие, плотно сбитые ребята, и держат так, будто это их законная земля. Там, у раздачи, отдельной стайкой — бритоголовые, с одинаковыми наколками, и пустое пространство вокруг них говорит больше, чем сами наколки: их боятся или не любят, а скорее и то и другое. А вот стол, к которому ведёт его Диего, — это свои, разный портовый сброд, парни с нассарских окраин, у каждого на лице по биографии.