Корпорация Охотники I. Бес - Грохт Александр - Страница 13

«База» молчала. Бес ощущал её присутствие где-то на периферии сознания, как чувствуешь спящего рядом человека — ровное дыхание, мерный пульс датчиков. Он уже наполовину влез в её потроха, и теперь она была ему как ручной зверь: вроде и не его, а слушается. Его «демоны» сделали всё, что от них требовалось, и теперь тихо «спали». Контроль за системой Бес предпочёл сохранять в «ручном» режиме.

Всё это происходило совершенно не по Бесовскому плану, но план вообще не предусматривал попытку убить его так быстро. Так что теперь приходилось срочно перестраивать всю концепцию.

Человек, который сидел в Девятом блоке, был ему необходим позарез. Бывший военный, из тех, что когда-то носили нашивки разведки в ударных штурмовых подразделениях, а потом, как водится, оказались никому не нужны, кроме трибунала. Бес знал о нём немного, но то, что знал, делало Корнева фигурой бесценной. Этот человек был не просто разведчиком — он был наставником рейнджеров в своей бригаде.

Что это значит? Что в его голове — не в чипах, не в имплантах, а именно в живой, упрямой человеческой памяти — хранились вещи, которых не было ни в одной базе данных. Методы выживания. Способы маскировки на местности. Навыки рукопашного боя и стрельбы, не привязанные к заблокированным электронным устройствам. Военные принципиально не доверяли электронике, потому что электронику можно взломать. А человека — попробуй.

Беса всегда забавляла эта логика. Человека тоже можно взломать. Просто инструменты другие.

Сутки спустя двери карцера снова открылись — на этот раз чтобы выпустить узника обратно. Беса сопровождали двое охранников, оба нарочито смотрели мимо него, как мимо мебели. Видать, история про «деактивированную мину» уже разошлась по постам, и желающих лишний раз ловить взгляд слайдера не нашлось.

В Восьмом блоке его встретили почти как героя. Слухи на орбитале распространялись быстрее, чем сигнал по оптоволокну: вчера двое в броне пришли по душу Беса, а сегодня Бес разгуливает на свободе, тех же двоих развозят по контейнерам в виде фарша. Кто-то даже уважительно кивнул ему от стола в общей зоне. Бес ответил тем же — вежливость ничего не стоит, а друзей лучше иметь, чем не иметь.

После столовой Бес завалился на свою койку, закинул руки за голову и прикрыл глаза. Со стороны — дремлющий зэк. На деле — человек, который сейчас находился сразу в десятке мест одновременно. Глазами камер он смотрел на коридоры, ушами микрофонов слушал шепотки, пальцами «Базы» перебирал записи и расписания. Ему нужно было поработать над дальнейшим планом. А заодно он пытался самостоятельно решить задачу перевода Корнева. Бес не сомневался, что способ существует.

Но способа не было.

Беса это и злило, и восхищало одновременно. Кто-то умный — по-настоящему умный — заложил в систему орбитала простое и непробиваемое правило. Перевод заключённого между блоками требовал биометрического подтверждения начальника комплекса. Не пароля, не ключа, не чипа — которые Бес подделал бы за полчаса, — а живой, текущей биометрии. Сетчатка, пульсовая карта, рисунок капилляров, динамика подписи. Всё одновременно, всё в реальном времени, всё с проверкой «живости». Подделать — невозможно. Перехватить и воспроизвести — тоже: система отсекала любую запись, требуя реакции на случайный запрос. Спросит у тебя случайное число — ответь морганием в нужном ритме. Не человек, а сложная функция, которую нельзя записать заранее.

Беса это бесило именно потому, что было красиво сделано. Он и сам поступил бы так же.

— Хитрая ты сволочь, — пробормотал он в потолок, обращаясь к неизвестному инженеру. — Ну ничего. Найдём тебе обходик.

Обходиком был Роб. Роб с его связями, Роб с его влиянием, Роб, который мог надавить на людей, способных надавить на начальника. Биометрию не подделаешь, а вот живого начальника — уговоришь. Или запугаешь. Или купишь. Это уже не Бесово ремесло, это ремесло «решалы», которым был Роб-Девять-Звёзд.

И Роб, надо отдать ему должное, справился.

Прошло три дня, прежде чем к Бесу пришёл человечек. Явный наркоман, он просто споткнулся, проходя мимо Беса, и на миг облокотился на столешницу. А когда пошёл дальше, под пальцами Беса уже лежала небольшая бумажка, на которой аккуратным почерком было написано:

«Твой Корнев. Перевод оформлен. Будет у тебя завтра к вечеру. Были сложности. Расскажу при встрече. С тебя должок, и большой. Р.»

Бес ухмыльнулся в подушку.

Сложности он представлял себе и сам. Корнев сидел в Девятом не просто так — по бумагам он шёл как «носитель информации ограниченного доступа», и его перевод требовал не только биометрии начальника, но и согласования с военным ведомством. То есть с теми самыми людьми, которые когда-то его судили и которые предпочли бы, чтобы он сгнил в Девятом блоке, так и не открыв рта. Робу пришлось продавить это согласование через подставную медицинскую причину — якобы у заключённого выявили несовместимость с атмосферным режимом Девятого блока, требуется перевод по показаниям врача. Бумажка тонкая, но если её подмахнул врач, которого Роб держал за горло, а биометрию дал начальник, которого Роб держал за что-то другое, — то и сойдёт.

Бес знал, что Робу это стоило не только связей. Каждый такой перевод оставлял след. Каждый след — это вопрос, который кто-нибудь рано или поздно задаст. Роб рисковал, и рисковал серьёзно. А значит, он действительно боялся той бучи, которую обещал устроить Бес. И это было хорошо. Страх — отличный смазочный материал для деловых отношений.

Корнева привезли на следующий день, как и обещали, к вечеру.

Это был сухой жилистый мужик с лицом, будто высеченным из плохо отёсанного камня. Двигался он экономно, без единого лишнего жеста — так двигаются люди, которые много лет провели там, где за лишний жест убивают. Глаза у него были спокойные и пустые, как у человека, который давно перестал чего-либо ждать от жизни.

Бес умел быть терпеливым. Он не стал давить на Корнева ни в первый день, ни во второй. Он просто был рядом — делился пайком, прикрывал в общей зоне, пару раз ненавязчиво показал, что трогать бывшего военного не позволит. А на третий день к Корневу подошёл один паренёк, азиат, и, внимательно вглядевшись в лицо разведчика, вдруг выдал:

— Командир, это действительно ты?

Корнев сначала с непониманием уставился на обращавшегося, а потом вдруг расплылся в широченной улыбке.

–– Ли, братан! Вот уж кого не ждал увидеть тут.

–– Ну, я тебя тоже не ожидал.

Эти двое, оживленно болтая, просидели несколько часов. И Бес, радостно потирая руки, уже готовился полноценно войти в контакт с этими двумя и объяснить, на кой черт они ему нужны, но тут произошло то, что на время отвлекло его от всех прочих дел.

В «Базе» возник новый глюк. Бес, словно предчувствуя, с утра полез просматривать данные о переводах заключённых. И тут «База» доложила о пополнении — пять человек, переведённых разом из транзитного сектора. Бес лениво открыл их карточки глазами системы — и моргнул. Карточки были пустые. То есть не совсем пустые — имена, статьи, сроки на месте, — а пустые внутри. Никакой истории. Ни одного следа в архивах старше двух недель. Будто этих пятерых вылепили из воздуха и сунули в систему позавчера.

Бес похолодел и спешно принялся проверять, не ошибка ли это. А проверив — выдохнул. Эти ребята, конечно, тоже не подарок, но вряд ли они здесь в роли киллеров.

За странными файлами личных дел прямо-таки тянулся флёр дуболомной работы слайдеров НоК. Какими они были туповатыми солдафонами — такими и остались. Работа по внедрению этих парней в тюрьму была выполнена крайне грубо. Но действенно — да, если не собираешься держать таких людей на зоне долго. Зашли и вышли, приключение на двадцать минут.

Бес перехватил картинку с коридорной камеры, чтобы глянуть, кто к нему пожаловал.

Впереди шёл человек, при виде которого хотелось отступить на шаг. Двухметрового роста, широченный, как грузовой шлюз, с шеей толще, чем бедро у Беса. Он не шёл — он перемещался, неторопливо и неотвратимо, как ледник. Мышцы под кожей бугрились так, что комбинезон трещал на плечах. Лицо широкое, плоское, с маленькими спокойными глазами. За ним — четверо, помельче, но тоже не подарок: двигались слаженно, держали дистанцию, прикрывали главного с боков, будто всю жизнь только тем и занимались, что ходили строем под огнём.