Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 39

Я резко вскакиваю на ноги и срываюсь с места, захлопывая дверь номера. В дверях торчит ключ. Я проворачиваю его. Они хотели оставить меня там. Закрыть дверь и спокойно уйти. Не вышло у них. Вышло у меня.

Коридор уже заполнен дымом. Я прикрываю нос рукавом и смотрю в обе стороны. Я не помню, в какой из них выход. Горло обжигает, глаза слезятся, а в голове вдруг становится кристально ясно.

Он не узнает.

Даня никогда не узнает, что я не предавала его. Что я не изменяла. Что я до последнего пыталась до него дозвониться. Он останется с мыслью, что я грязная, продажная, недостойная его фамилии. И будет ненавидеть меня.

И от этой мысли становится страшнее, чем от огня.

Я же люблю его.

Но сейчас, когда пламя начинает глухо гудеть за стеной, я понимаю, что моя жизнь важнее, чем глупые оправдания. Моя мама не должна страдать. А брат... Что ж, деньги остались в той комнате. Ничего, я найду работу и снова буду тяжело работать. Всё у нас будет хорошо.

Треск усиливается, по потолку проходит первая волна жара. Надо бежать. Из-за дыма я вообще уже ничего не вижу. Поэтому бегу туда, где, казалось, меньше всего дыма. Но я не угадала. Стоит мне взяться за ручку двери и открыть её, как пламя ударяет прямо в меня. Я вскрикиваю от боли. Одежда на мне в двух местах загорается.

Это был кошмар. Ад во всей красе. Я плохо помню, как выбиралась оттуда. Кажется, я даже слышала крики девушки. Теперь я ещё и убийца. Но если бы я не закрыла ту дверь, они бы догнали меня и оставили тут умирать. Пусть прыгают из окна — шанс спастись есть.

Холодный морозный воздух врывается мне в лицо. Я, не разбирая дороги, бегу куда-то вглубь квартала. Где мы вообще — понятия не имею. Какой-то заброшенный район, что ли.

Когда силы покидают тело, я вдруг останавливаюсь. Голова начинает кружиться, и я понимаю, что ещё какое-то мгновение — и я просто отключусь. Мороз на улице, я в обгорелых штанах и майке. Кофту пришлось выбросить, потому что она сильно горела. Ожог на руке и ноге приносит невыносимую боль. Я захожу в какое-то заброшенное здание и падаю на гравий, раздирая ладони и колени ещё сильнее. Несколько секунд я просто лежу, хватая ртом воздух, и не верю, что всё ещё жива.

А я в этот момент понимаю, что что-то во мне окончательно умерло.

А та Полина, которая верила людям. Которая думала, что если объяснить, если попросить, если довериться — тебя услышат. Там только что сгорела не просто гостиница... Там сгорела моя наивность, моя вера в честность, моя прежняя жизнь. И я уже знаю, что назад пути нет. Теперь мне придётся стать кем-то другим, чтобы выжить.

На пальце осталось подаренное кольцо Даниила. Единственное, что я смогла унести с прошлой жизни. И как раз оно через какое-то время поможет мне начать новую жизнь.

Я продала его. Покрасила волосы и нашла людей, которые могут помочь сделать новые документы. После я полетела к маме и брату, и лишь там смогла рассказать, что жива. Я узнала, что Даниил оплатил всё лечение, и лишь поэтому я не могла рисковать, явившись к ним домой. Да и самой мне пришлось лечиться. Ожоги были сильнее, чем тогда мне показалось. Шрамы от них до сих пор есть на моём теле. Как напоминание о прошлом. О любви, которая, несмотря ни на что, не смогла умереть во мне.

Глава 41. Полина

Надежда — самая жестокая из иллюзий. Она шепчет: «а вдруг всё будет иначе». И ты веришь. Хотя знаешь — за это придётся платить.

Тишина в этом маленьком помещении давит на виски сильнее, чем если бы тут был Даниил и орал. Но я не удостоилась и этого. Меня оставили одну с того самого момента, как сюда привели. Сколько времени прошло? Телефон у меня забрали сразу же, а тут часов нет.

Да о чём ты, Полина? Какие часы? Тут ничего нет, кроме матраса на полу. Поначалу я долго ходила от стены к стене, пытаясь привести мысли в порядок. Вышло? Нет. Ни капельки не помогло. Перед глазами Даня и его громкий смех. Истеричный. Наверное, именно так бы сказали люди, если бы увидели со стороны. Но я ведь знаю этот звук, который царапает горло и будто гвоздями раздирает при каждом вдохе. Откуда? Да я множество раз так смеялась, а потом плакала. Это хуже, чем физическая боль. Потому что последняя затянется, а вот эта... Да, она не проходит.

Когда ноги устают, я просто сажусь на матрас и подтягиваю к себе колени. Обнимаю их так крепко, будто они и есть моя опора. Но по факту мне надо деть куда-то эту энергию. Свои мысли снова бегают по кругу, как хомяк в клетке. В голове шумно, и в конце концов она начинает болеть. Я падаю на матрас уже всем телом и, свернувшись калачиком, всё-таки засыпаю.

Просыпаюсь от странного чувства. Будто меня обжигает. Будто снова горю. И, ужаснувшись этого ощущения, вскрикнув, открываю глаза. В комнате полный мрак, но я чувствую взгляд на себе. А ещё, даже если бы инстинктивно не чувствовала его присутствия, то можно было бы определить по запаху. Потому что вместо сырости, к которой, казалось, я уже привыкла, в помещении пахнет Даней. Как же я скучала по этому.

Мы в отношениях пробыли каких-то два месяца, а после я два года мечтала о том, чтобы хотя бы на секунду ощутить вот это.

— Выспалась, значит, — слышу голос в углу подвала. А потом лёгкий скрип зажигалки. Я перевожу взгляд в его сторону и смотрю, как в комнате медленно мелькают оранжевые огоньки. Завораживающе. Но не они меня умиляют, а парень, который держит в руках зажигалку. Всё те же острые скулы и аккуратные губы. В его глазах такой же огонь. Ему не нужна для этого ни зажигалка, ни спички. Потому что Даниил Ахматов ненавидит так же сильно, как когда-то любил.

Есть ли у меня шанс достучаться до него? Заслужила ли я это?

— Выспалась, — отвечаю и поднимаюсь на ноги, чтобы размять отёкшее тело. Ломит в каждой клеточке. Будто я сутки провела в багажнике. — Что дальше, Дань? Когда уже начнёшь наказывать? — набравшись храбрости, спрашиваю.

Но он молчит. Намеренно игнорирует все мои вопросы. Зажигалка тухнет, а вот звуки шагов появляются. Он перемещается в темноте, будто видит. Хотя так и есть. Хищник же.

— До тех пор, пока у тебя чёрные волосы и эти отвратительные губы, я запрещаю тебе говорить.

— А что... — не успеваю закончить свой вопрос, потому что его ладонь ложится на мои губы и далеко не мягко закрывает рот.

— Я же сказал, молчать. Не люблю, когда с первого раза не понимают.

Он убирает руку от рта и кладёт её на плечи, но не чтобы коснуться, а чтобы снять с меня пальто. Не могу сказать, что тут холодно, но без пальто меня однозначно пробирает, и я вздрагиваю.

Потом он берёт за край кофты и снова тянет вверх, оставляя меня в одном бюстгальтере. Моё тело покрывается мурашками от холода. Даня касается уже голых плеч, потом живота. И да, я уже откровенно дрожу. Смесь страха, холода и голода. Только голод не по еде, а по нему. По этим рукам, что когда-то ласкали моё тело и доводили до безумия.

— Сними всё с себя, — приказывает. А когда понимает, что я даже не шевельнулась, чтобы выполнить его приказ, хватает за волосы и резко дёргает. Больно, однако. Но я не издаю ни звука. Да, я заупрямилась. А что он хотел? Чтобы я стала его собачонкой, которая будет безмолвно выполнять приказы?

Кого ты обманываешь, Полина? Будешь ещё как его игрушкой.

— Так даже интересней, — кладёт он ладонь мне на грудь и до боли сжимает. — Знаешь, в первый раз мне не удалось тебя сломать, потому что ты приняла правила игры. Ты притворилась, а я поверил.

Вторая ладонь опускается вниз и задирает мою юбку вверх. А потом просто, одним лёгким движением, рвёт сначала колготки, а потом и трусики. Я вся вздрагиваю, но пока не отступаю. Хочу, чтобы говорил. Хочу слышать его голос. Часами слушала бы, даже если для этого мне придётся выводить его из себя и страдать при этом от боли. Сильнее, чем мне было больно, уже не будет.

Он толкает меня к стене, и мне приходится вжаться в неё лопатками, потому что его рука сильно давит на плечи. Даня достаёт зажигалку и снова поджигает её возле моего лица. В глаза смотрит. Долго, я хочу сказать, но молча.