Простая история любви - Премоли Анна - Страница 5

В издательских кругах прошел слух, что после нескольких лет насыщенной жизни в Калифорнии он вернулся в Нью-Йорк. Где под «насыщенной» надо понимать абсолютно несовместимую с писательством. Не хотелось бы, чтобы именно мне пришлось открывать ему глаза на действительность, но времена, когда Эрнест Хемингуэй вел разгульный образ жизни, и ему тем не менее удавалось творить шедевр за шедевром, остались давно позади. Не говоря уже о том, что для начала он вовсе не Хемингуэй, пусть критика и вознесла его до небес, объявив чуть ли не божеством среди нас, смертных. Поэтому меня не слишком удивляет, что он продолжает вести себя в том же духе: все это вина тех, кто чрезмерно восхвалял его в свое время.

Может, дело в профессиональной деформации, а может, в том, что его лицо – из тех, что запоминаются, но мне потребовалась всего пара секунд, чтобы его узнать. Не то чтобы писатели были настоящими суперзвездами нашего времени, но мистер Тайлер – это тот, кто долгое время неизменно оставался в центре внимания прессы после вручения ему Пулитцеровской премии, уже приличное количество лет назад. Можно сказать, что успех ему обеспечил его роман в сочетании с его образом жизни, поскольку он сам воплощает в себе идеальный образ того бунтовщика, жизнь которого описывает.

Большая разница между ним и мной – помимо того, что он так или иначе человек публичный, – в том, что я читала его книгу – и помню, что она показалась мне гениальной, – тогда как он держит рядом с собой на столе мой роман с презрительным видом, и как бы я ни напрягала извилины, мне не найти убедительной причины, с чего бы ему понадобилось носить его с собой. Почему Эйдан Тайлер ходит по городу с книгой, которую считает глупым любовным романчиком? В такой хмурый, дождливый день ему понадобилась бумага, чтобы разжечь камин в его пентхаусе?

Читая его роман, я не раз спрашивала себя, что за человек его написал: он казался глубоким, циничным, но не банальным, ироничным, но соблюдающим меру. Признаюсь, я была очарована голосом рассказчика и тонкостью некоторых его наблюдений.

Надо сказать, что таких, как я, было немного: большинство женщин с ума сходили по внешности Эйдана, которая была и остается весьма достойной внимания, если уж совсем начистоту. Фотографии не в состоянии полностью передать его уверенную осанку и его взгляд, магнетически действующий на женщин – конечно, если они испытывают слабость к такой яркой и щедрой красоте. К моему счастью, я всегда была равнодушна к очевидно привлекательным людям. И уж конечно, к мужчинам, представляющим собой живое воплощение красоты.

И поэтому мне действительно жаль, что сейчас от его тонкого ума не осталось и следа. Или он его растерял, или у него его никогда не было. В конце концов, может, это я плохо помню. Много воды утекло с тех пор, как Эйдан Тайлер был на пике всеобщего внимания.

– Тратить зря время – утомительно? – со смехом повторяю я. Как только ему в голову приходят такие нелепые мысли? – Простите, но я из достоверных источников знаю, что быть писателем – это большой труд. Который требует упорства и самоотверженности. Это такая же работа, как и любая другая.

– О нет, – мрачнеет Эйдан. – Нужно вдохновение… – готовится он меня убедить, но я перебиваю его на полуслове:

– Вдохновение – это выдумки, городская легенда. Нужно сидеть за компьютером и писать.

– Ясно, что ты и представления не имеешь, о чем мы говорим, – изрекает он с заносчивым видом.

Я с трудом удерживаюсь от издевательской усмешки. Черта с два ему ясно. Вообще-то я всего лишь написала двенадцать книг за свою жизнь. Он же так и не продвинулся дальше одной. Во всяком случае, если я не ошибаюсь.

– А сколько ты написал книг? – интересуюсь я, изображая невинность. Я способна неплохо поизмываться, когда ситуация этого требует.

Я наблюдаю, как он начинает нервно ерзать на стуле, в первый раз почувствовав себя поистине неловко.

– Одну, – чуть слышно отвечает он. На его несчастье, у меня превосходный слух. Я, как собака, слышу все вплоть до ультразвука.

– Так, значит, ты сейчас пишешь что-то новое? – Мой интерес искренен: в издательских кругах все только и спрашивают друг друга, когда же выйдет новая книга мистера Тайлера. Судя по смятению на его лице, вряд ли это случится скоро…

– Я всегда пишу. – Он старается, чтобы его слова звучали убедительно. Хотя в моем представлении его старания безуспешны…

– Но разве ты только что не сказал, что ты скорее не пишешь, а зря тратишь время? – безжалостно напоминаю я ему. Знаю, знаю, когда я принимаюсь за дело всерьез, я могу быть отвратительной. Да и потом, я никогда не говорила, что я – белая и пушистая, что я всем сочувствую и за всех переживаю. Часто люди воображают, что это так, только потому, что я пишу любовные романы. Но, господа, я – это одно, а художественный вымысел – это совсем другое…

Он разглядывает меня с каким-то забавно-неуверенным выражением лица: с одной стороны, он явно ошеломлен тем, что я напомнила ему его собственные слова, с другой – это его разозлило. Что ж, он должен решиться: если ему хочется пустой болтовни, то он может отправиться к двум блондинкам, которые, не стесняясь, так и продолжают на него пялиться. Если же ему втемяшилось сидеть здесь, рядом со мной, то ему следует понять, что стереотипные фразы и демонстрация чувства собственной важности не останутся для него безнаказанными. Боюсь, это сильнее меня.

Вообще-то мне не совсем понятно, почему он просит у меня номер телефона. На мне джинсы, едва ли приемлемые для выхода в люди, простые неказистые кроссовки и дешевенький пуховик. Этот наряд совсем не случаен: вскоре я должна встретиться с моим агентом, желающим любой ценой уговорить меня принять участие в одной телепередаче. И мой гениальный план состоит в том, чтобы появиться перед ним в самом что ни на есть затрапезном виде – так, чтобы он сам понял всю абсурдность этой затеи и передумал отправлять меня на съедение львам. Мне нравится писать, но у меня нет ни малейшего намерения вместе со своими книгами продавать и саму себя.

Люди часто забывают о том, что я – это не мои книги. То есть абсолютно. Поэтому страдающие типы с трудным характером кажутся неотразимыми лишь на страницах книги, но не в моей жизни. К тому же длинные волосы могут произвести впечатление, когда тебе двадцать, ну, двадцать с небольшим лет. После тридцати они уже являются оскорблением для женского интеллекта.

– Похоже, ты не собираешься бросать эту тему, да? – спрашивает он без обиняков.

– Это правда, за мной не водится бросать что-то на полпути.

– А что за тобой водится? – Снова этот сексуальный тон и это многозначительное выражение лица. Он и в самом деле хорош, надо отдать ему должное. Если подумать, он мог бы стать шикарным героем какого-нибудь моего романа. Одним из тех, кто заслуживает быть лишь персонажем, никогда не выходя за рамки книги.

– Не любить тех, кто несет всякую чушь. Так что хватит валять дурака, я не твой тип.

Я наблюдаю, как он заливается смехом.

– Ну хорошо, ты и правда не мой тип, – признает он наконец. – Наверное, сегодня какой-то странный день: я болтаюсь по городу с книгами, не соответствующими моим вкусам, докучаю женщинам, на которых обычно не обращаю внимания…

Я решаю не реагировать на скрытое оскорбление.

– А, так, значит, ты признаешь, что мне докучаешь! – смеюсь я в свою очередь.

Он прикидывается обиженным.

– А я-то думал, мы с тобой флиртовали…

– Я никогда ни с кем не флиртую. Такой уж у меня недостаток. Флирт не для меня, я на него не способна.

– Я бы так не сказал, – успокаивающе улыбается он. – По-моему, у тебя неплохо получается.

– Ну правда, это не флирт. Ты не вызываешь у меня никакого интереса, – настойчиво разубеждаю его я. Но в его глазах по-прежнему читается сомнение: а что, если я просто специально его дразню?

– Очень жаль, – произносит он, как бы размышляя вслух. – Мы с тобой неплохо находим общий язык.

– Только потому, что мне удалось поддерживать твой интерес более пяти минут? – смеюсь я.