Пламенев. Книга IX (СИ) - Розин Юрий - Страница 3

В комнате под трибунами я первым делом сел на лавку и снял маску. Воздух показался ледяным на коже и в особенности вокруг глаз. Какое-то время я просто дышал, упершись локтями в колени, и ждал, пока отпустит скованность в груди от перенапряженной искры. Жар там оседал толчками, неохотно.

Бок болел. Там наверняка нальется синяк во всю ладонь, а может, и два. Запястье, как оказалось, пострадавшее даже через доспех, кровоточило, благо, лезвие Вьюна все-таки не достало вены. Ребра целы, колено держало. За победу над лучшим бойцом арены до уровня Круга это была дешевая цена, а я знал, что бывает дороже.

Максим вошел с конвертом.

— Чисто отработал. Плечо ты ему хорошо приложил — его лекарь сейчас смотрит, говорит, сустав. Месяц на разогреве посидит, не меньше. — Он сказал это без злорадства, спокойно, как считают чужой убыток в своем деле. — Титул твой. С завтрашнего дня ты сильнейший до Круга, а это значит, что теперь тебя самого будут ставить против Кругов.

— А тут? — Я кивнул на конверт.

Он отдал. Как и говорил Пудов, платили бойцам, особенно тем, кто запоминался толпе, очень и очень достойно. Мягко говоря. За каждый следующий бой я получал больше, чем за предыдущий. И того, что уже получил, должно было хватить на закупку Камней Духа — можно будет заняться прорывами, не думая о боях как минимум до Нового года.

Собственно, так я и планировал, потому что, если еще затяну, то ни о каком летнем турнире уже не будет идти речи. Правда, этого все равно было мало, чтобы покрыть мои затраты для прорывов до сороковой позиции. Но тут уже ничего не поделать.

Это был потолок боев до Круга — выше арена не платила. Ради того, чтобы пробить этот потолок, я, собственно, сегодня и вышел. Потом, когда будет возможность, проведу еще несколько боев. А так как бои Кругов более распространены на арене, их будет возможно назначать чаще.

— И вот еще. — Максим понизил голос, хотя за стенкой ревел зал. — Тот, в сером, с тетрадкой. Пока ты огонь над головой держал, он писал не отрываясь, я нарочно следил. А как ты ушел с песка, встал и вышел, не дожидаясь следующих боев.

— Записал и ушел? — нахмурился я.

Это было странно и неприятно, признаться.

— Записал и ушел, — повторил Максим и дернул плечом, как делал, когда тема ему не нравилась. — Может, и ничего. Мало ли кто что пишет. Ладно. Деньги клади поглубже — до дома далеко.

Я переоделся. Костюм «Пламенева» лег в мешок, меч я снова обмотал дерюгой, доспех змея остался на мне под рубахой и штанами. Конверт отправился во внутренний карман, к самому телу.

Маску я уложил сверху халата, лицом вверх, и затянул горловину мешка. Снимать «Пламенева» получалось быстрее, чем надевать: к выходу из комнаты я снова был тем, кто зубрит историю, только избитым.

В коридоре пахло все тем же, фонарь все так же шипел на повороте. Через служебный ход я вышел в переулок, где уже синел вечер. На арене гудела толпа, пришедшая посмотреть на бои Кругов в воскресный вечер.

До рейсового экипажа было три квартала, до Академии — час. Бок при каждом шаге напоминал о себе тупой тяжестью, бедро тянуло, но к ужину я успевал, а историю имперских родов за меня никто учить не собирался.

Тем более что завтра по плану предстояла встреча.

Брошь я приколол на подходе к зданию. Преподавательское общежитие стояло через дорогу от нашего, студенческого: четырехэтажное, из того же серого камня, но с высокими окнами и чугунной оградой по фасаду, какой у студентов не было. Я кивнул дежурному за стойкой и поднялся на четвертый этаж по стертым посередине до светлого камня ступеням.

Дежурный уже знал меня в лицо и не спросил, к кому. А что у этого студента под воротником приколота брошь в виде золотого крыла с крошечным рубином между перьями, дежурному знать было незачем.

Носить постоянно Селезнев запретил, в том числе из-за моей тайны, так что я надевал ее только на сборы и снимал, едва выйдя за дверь. Сейчас она чуть оттягивала ткань у горла, и я все никак к этому не мог привыкнуть, хотя весу там было на грамм.

Это была уже третья встреча, и я окончательно убедился, что Орлы оказались совсем не тем, что рисовалось мне вначале. Не армией, не тайной ложей с клятвами при свечах, а сетью одиночек, каждый из которых жил своей жизнью и сходился с остальными раз в несколько недель просто за чаем.

Меня это устраивало, к одиночкам я привык. Сегодня собрались вчетвером, не считая куратора. Пятого из наших, Глеба, не было: он уже выпустился и, насколько мне было известно, отправился на одну из Стен.

Дверь четыреста шестой была приоткрыта, я толкнул ее и вошел.

На столе стоял большой чайник под вязаной грелкой. Рядом — блюдце с сушками, разномастные кружки, ни одна из которых не была парой другой. Селезнев сидел во главе, в домашнем и в очках, а перед ним лежала раскрытая папка.

Виктор уже сидел напротив пустого пока места. Он коротко кивнул мне, и я сел рядом, с краю. От Виктора всегда делалось спокойнее, и я так и не понял, отчего — он ничего для этого не делал. За сентябрь и начало октября мы сходились на тренировках едва ли не каждую неделю.

Марина пришла следом, села напротив Виктора и негромко поздоровалась со всеми разом, скользнув по столу спокойным серым взглядом. Федя вошел последним. Поздоровался, ни на кого в особенности не глядя, и сел не вплотную к столу, а отодвинув стул, так что оказался немного в стороне от остальных.

Селезнев не стал тянуть и перевернул лист в папке.

— Начнем. Сначала обстановка.

Говорил недолго, но обстоятельно, как привык говорить на лекциях, разве что без мела и доски. К осени стало чуть неспокойнее на южной окраине уезда: два рода тихо переделили между собой пару волостей — без крови, через бумаги и долги. Но кто-то наверху остался этим переделом недоволен, потому что в канцелярию ушло сразу несколько встречных запросов о проверке сделок. Потом пошло что-то про проблемы с нашествием зЗверей на восточных границах, потом про восстание банд…

Ту часть, что меня прямо не касалась, я слушал вполуха и в какой-то момент поймал себя на том, что считаю сушки на блюдце. Завтра в восемь теория магии, главу про родовые печати я так и не дочитал, а вместо этого считаю чужие сушки. Я отвел глаза от блюдца.

Виктор коротко ответил на пару вопросов Селезнева по заданию, которое вел в сентябре: проверял человека, набивавшегося в друзья к младшему из одного волостного рода.

Подробностей он не давал, Селезнев не требовал, и из всего отчета я понял только, что человек оказался не тем, за кого себя выдавал, и что Виктор закрыл вопрос аккуратно, без шума и без следов.

— Он понял, что им интересовались? — спросил Селезнев.

— Нет, — сказал Виктор. — Так и не понял.

Селезнев кивнул, сделал пометку.

— Марина. Есть какие-то новости?

— Парень из моего класса, перевелся в этом году из Б, — сказала она. — Познакомились на церемонии открытия года. Держит себя ровно, и магия у него достойная. Думаю, стоит присмотреться.

— Имя.

— Семен Гребнев.

Селезнев записал, не поднимая головы.

Федя за весь разговор не сказал ни слова. Я отметил это, потому что в прошлый раз он молчать не сумел. А сейчас сидел чуть в стороне, держал кружку обеими руками и смотрел в стол. Я понял, что он что-то собирается сделать, еще до того, как он поднял голову.

— Михаил Аркадьевич, — Федя поставил кружку, — можно вопрос? Давно держу при себе.

Селезнев поднял на него взгляд поверх очков.

— Спрашивай.

— Я не понимаю, по каким критериям человек попадает в ячейку. — Федя говорил ровно, выбирая слова, и от этой ровности было хуже, чем если бы он сорвался. — У каждого из нас за плечами что-то есть. Внимательные проверки, изучение подоплеки, задания даже у кого-то. А у Червина одна драка, и все. И место за этим столом, к тому же позиция вашего протеже. Не понимаю, чем он его заслужил.

Он зыркнул на меня из-под насупленных бровей.