Восхождение Морна. Том 5 (СИ) - Чичерин Ярослав - Страница 13

Игорь всё это знал. Ему было всего четырнадцать, но голова работала, и каждый опасный поворот ложился в память как пометка на карте. Только толку от пометок, когда людей не хватает, чтобы перекрыть хотя бы половину.

Дозорных он поставил на двух высотках по обе стороны тракта, откуда просматривался почти весь проблемный участок.

Почти весь. За холмом оставался мёртвый угол, который не просматривался ни с одной из высоток, и именно туда Игорь сейчас ехал — посмотреть своими глазами, решить, где ставить третий пост. Можно было послать кого-то из людей, но людей откровенно не хватало. Тридцать всадников звучит солидно, пока не начнёшь раскидывать их по гарнизонам, дозорам и обозам. Так что даже для сопровождения он смог выделить только шестерых.

Шестеро — это тоже мало, но это всё, что у него было.

Степан ехал первым, на полкорпуса впереди остальных. Крепкий мужик лет тридцати пяти, из тех, кто служил его отцу ещё до рождения Игоря и знал эти дороги наизусть. Единственный из тридцатки, кто ни разу не замешкался с выполнением приказа и не переспросил с таким тоном, будто уточняет у ребёнка, точно ли тот уверен. Степан просто делал свою работу, и за одно это Игорь был ему благодарен больше, чем мог показать.

Остальные пятеро были нормальными бойцами, не лучшими и не худшими, из тех, кто умеет держать строй и не побежит при первой стычке. Но Игорь видел, как они переглядываются, когда думают, что он не смотрит. Видел, как Пашка, самый молодой из них, каждый раз чуть медлит, прежде чем выполнить приказ, будто ждёт подтверждения от кого-то постарше. И видел, как Фёдор, здоровенный бородач, который ездил ещё с отцовскими караванами, иногда качает головой и бормочет что-то себе под нос.

Они не были плохими людьми. Просто не привыкли, что ими командует тот, кого они помнили ребёнком. Привыкнут. Или не привыкнут, и тогда придётся решать эту проблему иначе, но сейчас на это не было ни времени, ни сил.

Игорь вернулся к бумагам и перечитал последние записи. Отчёт для Артёма он отправил две недели назад с верховым гонцом, и с тех пор каждое утро начиналось с одной и той же мысли: дошло ли письмо? Гонец был надёжный, из людей Степана, но на дорогах сейчас неспокойно, и если письмо перехватили, то кто-то теперь знает, что он заметил странные движения Белозёрских.

Эта мысль неприятно царапала изнутри, и Игорь заставил себя от неё отвлечься, потому что бояться того, что ещё не случилось, — бессмысленная трата ресурсов. Отец говорил так, когда объяснял, как работает страх. Отец много чего говорил. Некоторые из его слов Игорь до сих пор вспоминал, хотя старался этого не делать, потому что каждое воспоминание приходило вместе с другими — теми, о которых он не хотел думать вообще.

Карета тряхнула на очередном ухабе, и он отложил свои записи.

Лес за окном стал гуще. Деревья сомкнулись над дорогой, и в карете потемнело, будто кто-то задёрнул штору. Игорь услышал, как Степан впереди негромко окликнул кого-то из всадников, и по тону понял, что ему тоже не нравится этот участок.

Правильно не нравится.

Он прислушался. Стук копыт по утоптанной земле, скрип колёс, фырканье лошадей. Обычные звуки, ничего лишнего. Птицы пели где-то в кронах, и это был хороший знак, потому что птицы замолкают, когда в лесу кто-то прячется.

Хотя нет. Не замолкают, если тот, кто прячется, сидит неподвижно и достаточно давно.

Игорь потянулся к мечу, который лежал на сиденье рядом. Не потому что собирался драться, а потому что так было чуть спокойнее. Отец гонял его с оружием с десяти лет, и толку от этих занятий вышло ровно столько, чтобы не порезаться при замахе. Тело не слушалось, ноги путались, руки уставали после двадцати ударов по чучелу, и к тринадцати годам стало окончательно ясно, что воин из него не получится.

Зато он мог за вечер пересчитать доходы трёх деревень, составить график патрулей и написать отчёт, от которого взрослый чиновник придёт в восторг. Отец смотрел на эти таланты с плохо скрытым разочарованием, потому что в роду Корсаковых ценилась способности убивать, но никак не мозги.

Он как раз прикидывал, стоит ли включить в следующий отчёт расходы на ремонт рессор, когда стенку кареты разнесло на ладонь выше его головы. Арбалетный болт засел в дереве и подрагивал, а в голове уже щёлкнула мысль, что стенка тонкая и второй пройдёт насквозь, так что тело сработало раньше, чем Игорь успел об этом всерьёз задуматься.

Парень скатился с сиденья на пол и прижался к днищу, а снаружи уже нарастал тот звук, который ни с чем не спутаешь — ржание лошадей мешалось со звоном стали и криками.

Следом прилетели ещё два болта. Первый прошил стенку насквозь, а второй влетел в окно и вонзился в спинку сиденья, где Игорь сидел секунду назад. Щепка впилась ему в щёку, по коже потекло тёплое, но боли он не заметил, потому что снаружи уже орал Степан.

— Засада! Левый фланг, из леса! Двое ко мне, остальные к карете!

Игорь лежал на полу и считал. Не от страха, а потому что ему нужно было понять, что происходит. Первый залп — три или четыре арбалета, судя по интервалам между ударами. Стреляли слева, из-за деревьев, с расстояния метров тридцать, не больше, потому что на большей дистанции арбалетный болт не пробил бы стенку кареты.

Снаружи зазвенели мечи, и он услышал глухой удар тела о землю. Кто-то упал с лошади. Свой или чужой — непонятно.

Игорь подтянул меч к себе и выглянул через разбитое окно, стараясь не высовывать голову слишком далеко.

И увиденное ему совершенно не понравилось.

Нападавших было десять или двенадцать, точнее сосчитать не получалось, потому что они двигались быстро и держались за деревьями. Одеты пёстро, кто в кожаных доспехах, кто просто в стёганках, но оружие у всех было хорошее — не ржавые железки, а нормальные наточенные клинки. И двигались они слаженно, не как сброд, а как группа, которая работала вместе не первый раз.

Степан рубился с двоими у обочины. Конь под ним приплясывал, уворачиваясь от ударов, а сам Степан работал мечом коротко и экономно, без лишних замахов. Фёдор лежал на земле лицом вниз с арбалетным болтом в спине и не двигался. Пашка пятил коня к карете, отмахиваясь от бородатого мужика с топором, и по лицу парня было видно, что он еле держится.

Чуть дальше двое всадников бились спина к спине. У одного левая рука висела плетью, правой он ещё отмахивался, но каждый замах выходил слабее предыдущего.

Игорю хотелось выскочить из кареты. Хотелось схватить меч и бежать туда, к своим, потому что они умирали, защищая его, а он сидел в этой чёртовой коробке на полу, как крыса, и считал арбалетные болты, пока его люди истекали кровью.

Но он остался на месте.

Не потому что боялся. Вернее, не только поэтому, хотя да, врать себе было бы глупо. Просто если наместник погибнет в стычке с бандитами, земли останутся без управления, люди без командира, и всё, что Игорь выстроил за эти недели, рассыплется в один день.

Снаружи вскрикнул Пашка, потом послышался глухой удар о землю, короткий хрип — и всё.

Степан ещё держался, но на него наседали трое, а конь под ним припадал на заднюю ногу, раненый и слабеющий. Степан развернулся, отбил удар сверху, рубанул в ответ и достал одного, но третий уже поднырнул сбоку и всадил ему нож в бедро. Степан зарычал, перехватил нападавшего за шиворот и ударил лбом в лицо, но раненая нога подломилась, и он рухнул с коня. Двое навалились сверху, заломили руки, и Степан перестал дёргаться.

Всё было кончено.

Игорь вышел из кареты и увидел, во что превратился его конвой. Фёдор лежал лицом в пыли с болтом в спине. Пашка — чуть дальше, неподвижный, в позе, в которой живые не лежат. Захар лежал у обочины с разрубленной шеей. Двое оставшихся стояли на коленях с руками за головой, а вокруг них стояли бандиты. Степан лежал на земле, придавленный двумя телами, и тяжело хрипел.

Он потерял троих людей всего за полминуты…

Игорь стоял посреди всего этого и совершенно не думал о своей участи. Он думал об Артёме Морне, который доверил ему землю, людей и тридцать три тысячи золотых годового дохода. Который поверил, что четырнадцатилетний мальчишка справится. Который написал в первом письме «продолжай в том же духе», и эти четыре слова Игорь перечитывал каждый вечер, потому что никто и никогда не говорил ему ничего подобного.