Бывшие. Измена в прошлом? (СИ) - Суздалева Ирина - Страница 29

Что-то внутри меня обрывается. Каждое мое нервное окончание натягивается до предела, звенит. Мне больно? Нет! Невыносимо. Денис разрушил нашу жизнь... нашу семью из-за каких-то своих страхов.

Слова Дениса висят в воздухе тяжелыми, ядовитыми клубами, обжигая легкие при каждом вдохе.

Ревновал. Контролировал звонки. Социальные сети. Запирал дома.

Каждое слово мужа, отпечатавшееся в моей памяти и прокручивающееся в ней раз за разом, ощущается словно удар скальпелем по незажившей ране души. Я стою здесь, в этой стерильной больничной палате, пахнущей антисептиком и еще чем-то неуловимым… родным, и чувствую, как земля уходит из-под ног. Чувствую себя слабой. Нет, не физически, а морально.

Я не мог допустить, чтобы что-то подобное произошло с нами.

Другие слова мужа — чтобы они не значили — тоже приносящие мне ужасную боль, звучат, как приговор. Окончательный. Беспощадный. В них заключается вся трагедия. Ведь Денис не боролся со своим страхом. Не пришел ко мне, не сказал: “Оля, я с ума схожу от ревности, я вижу, как Аня сломана, и боюсь стать таким же. Помоги!”. Или: “Оля, твоя ревность беспочвенна. Прекрати нести всякий бред и просто выбери нас”. Не знаю точно, что так сильно испугало моего мужа. Но кое-что мне все-таки стало известно — Денис выбрал самый трусливый, самый жестокий путь. Он заставил меня поверить в его измену. Осквернил наши воспоминания своими жесткими словами в ресторане “Карлтона”! Денис превратил меня в дуру, в униженную жену, которой объявляют о “новой реальности” за праздничным столом! Он заставил меня ненавидеть его! Заставил выпить тот бокал шампанского на юбилее его родителей и произнести роковые слова о разводе! Денис разбил сердце не только мне, но и его матери, отцу, Лизе!

И все почему? Потому что ему было страшно? Потому что он не доверился мне? Не поверил в нас? В силу нашей любви, прошедшей куда более страшные испытания, чем его надуманные кошмары? Он смотрел на Аню, жертву Рустема, и вместо того чтобы сказать: "С нами такого не будет, потому что мы — Оля и Денис”, он сбежал. В страхе стать монстром, а может быть в страхе, что я его брошу, мой муж стал монстром. Только другого рода. Монстром, убившим нашу любовь предательством, ложью, невероятным эгоизмом этого “спасения”.

— Я не Аня, а ты не Аслан, — выдыхаю хрипло. Находится в палате становится невыносимо, такое чувство, что в ней сгущается воздух. — Он же больной на голову псих. Ты это знал.

А Аня — стерва, но этого я не произношу вслух.

Денис кивает. Один раз. Твердо.

— Я знаю. А ты знаешь, — он смотрит мне прямо в глаза, во взгляде мужа светится самая настоящая обнаженная уязвимость, которую я не видела, кажется, никогда, — что у меня тоже есть проблемы с доверием. После того, как Аня меня бросила, мне было очень сложно начать доверять... открыться. А когда ты мне бросила обвинения прямо в лицо, не задав ни одного вопроса... меня буквально переклинило, — тяжело вздыхает Денис, отходит обратно в кровати. Но не садится на нее, а прислоняется бедрами к изножью. Муж направляет взгляд в стену, будто она единственное, что его интересует. А руки складывает на груди. — Все происходящее в ресторане ощущалось, будто история повторилась. Только теперь предателем был я в твоих глазах. Без суда. Без доказательств. По первому же подозрению. — Так вот, что на самом деле мучило его! Из-за чего он все разрушил! — А потом... — голос Дениса становится жестче, —...я застал тебя за проверкой моей переписки...

Кровь приливает к моим щекам. Это, наверное, единственный мой поступок, которым я не горжусь.

—...где-то глубоко внутри понимал, что ты не могла ничего там найти... там была только переписка с Аней, где она просила меня о помощи... перевести те же вещи в отель и все подобное, — Денис взмахивает рукой, как бы отмахиваясь от несущественных деталей. — Но даже после того, как ты прочитала ее, все равно не задалась ни одним вопросом. Почему-то не подумала, что возможно я тебе не изменял... тогда мне вообще снесло крышу. Показалось, что тебе вообще плевать на правду. Что тебе нужен был только повод... чтобы сломать все… чтобы уйти, как когда-то сделала Аня, — его слова режут похлеще скальпеля. — Я даже подумал, что у тебя кто-то есть, — едва слышно признается муж и замолкает.

Дыхание Дениса учащается. Он смотрит в сторону, избегая моего взгляда, будто стыдясь этой вспышки откровения.

Я же стою, оглушенная. Слова Дениса врезаются в сознание.

Не задалась ни одним вопросом.

Это правда. Я не спросила. Вынесла Денису приговор, стоило только увидеть след от помады. И конечно же, когда рылась в ноутбуке мужа, нашла доказательства его измены, потому что именно их и искала.

— Я не всю переписку прочитала, — бормочу я чуть слышно. Переминаюсь с ноги на ноги. Хочется бросится к двери. И сбежать! Сбежать, как можно дальше, что наконец прекратить чувствовать эту душераздирающую боль. Мы все потеряли из-за страха и недоверия. Как такое вообще возможно? — Увидела только отрывки... как ты собирался зачем-то ехать к Ане... и момент, когда согласился с ней, что не все потеряно...

Денис хмурится, будто напрягая память. Он проводит рукой по коротко стриженным вискам.

— Может, я имел в виду, что не все потеряно в ее жизни. Не помню, — пожимает плечами с искренним недоумением. — Но одно точно могу сказать — Аня никогда мне не была интересна, как женщина. Ни тогда, ни сейчас. Я просто хотел ей помочь. Все-таки ни одна женщина не должна страдать от рук жестокого мужчины, — черты лица мужа ожесточаются, становится невероятно острыми. — Ну и щелкнуть Аслана по носу было приятным бонусом, — он делает паузу, и его глаза наконец находит мои. Взгляд Дениса прямой, чистый. В нем нет утайки. — Любил я всю жизнь только тебя. И даже несмотря на всю ярость, что кипела во мне... где-то в глубине души надеялся, что смогу когда-нибудь все исправить.

Слова Дениса... “Любил... только тебя” падают в тишину палаты. Это не банальное признание в любви, а констатация факта. Горького и неотвратимого, как шрамы на моем сердце.

Слова мужа не согревают. Они обжигают, потому что звучат слишком поздно. Потому что рядом с ними звучат другие его слова — те, ресторанные, выжженные в памяти. А еще я никак не могу забыть действия мужа, его жестокость.

На что он сейчас надеялся? На что? На то, что после всего этого мы сможем... что? Вернуться к тому, что было? Это невозможно. Шрамы слишком глубоки. Восстановит доверие... Так его нет и никогда не было. Откуда ему взяться сейчас?

Но один вопрос… еще один проклятый вопрос, который мучил меня три года я не могу не задать. Нет, я не собираюсь обвинять в чем-то Дениса, просто хочу попытаться понять. Хочу, наконец, поставить точку в нашем романе о прошлом, поэтому спрашиваю:

— Если все так... тогда зачем ты привел Аню на юбилей своих родителей?

Слова Дениса о любви повисают в воздухе — горькие, запоздалые, как диагноз, поставленный слишком поздно. Они не согревают. Они обжигают память жестокостью, с которой мне пришлось столкнуться. Последний же вопрос про юбилей родителей Дениса — становится моим последним шансом понять хотя бы логику всего этого безумия. Не простить. Просто... сложить пазл.

— Если все так, как ты говоришь... — произношу хрипло, но ровно, словно меня больше не задевает прошлое… словно оно не делает мне больно — вру сама себе, но лучше так, чем испытывать всю ту гамму чувств, — тогда зачем? Зачем ты привел Аню туда? На тридцатилетнюю годовщину твоих родителей? Наш... — спотыкаюсь о слово, — мой последний семейный праздник? Ты же знал, что я буду там. Решил добить меня окончательно?

Денис отвечает не сразу. Он тяжело вздыхает, закрывает глаза. Его лицо становится пепельно-серым от усталости и боли, но уголки губ все-таки приподнимаются. Нет, это не усмешка, а скорее гримаса глубочайшего сожаления.