Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 32

Двадцать семь солдат в строю. Всего один взвод! Обычные пехотинцы, деморализованные потерями, голодные, потерявшие надежду. С ними не пробьешься к своим дерзкой атакой через шоссе. С ними придется пробираться осторожно и медленно лесами, болотами, прятаться, обходить русские заставы.

— Собрать всех, — приказал Зибер. — Построить.

Через пять минут весь взвод, оставшийся от батальона, стоял перед ним — грязные, обмороженные и обветренные, с опущенными глазами люди, призванные на Восточный фронт из разных концов Германии. Они ждали, что скажет этот странный человек, появившийся среди них так некстати в форме противника. Впрочем, он уже успел сменить одежду на обычный немецкий офицерский пехотный мундир. Запасной комплект оказался в одном из деревенских домов среди вещей покойного гауптмана Кранца. Вот только, размер не пришелся в пору, был побольше. И потому на нем все висело, придавая неряшливый вид. Впрочем, это обстоятельство только добавляло Зиберу злости.

— Солдаты, — сказал он, и голос прозвучал твердо. — Мы попали в тяжелое положение. Русские перекрыли шоссе. Прорваться к своим с боем прямо сейчас у нас не получится. Нас слишком мало, а боеприпасы на исходе.

Он сделал паузу, оглядел их потемневшие лица, обмороженные носы и уши, стиснутые зубы.

— Но это не значит, что мы сдадимся. Мы будем пробиваться на север в обход и просочимся мимо русских постов там, где нас не ждут. Это займет больше времени. Но мы обязательно выйдем к своим. Я обещаю вам это.

— А если не выйдем? — спросил кто-то из заднего ряда.

Зибер усмехнулся:

— Тогда мы умрем, как храбрые солдаты. Умрем за фюрера и Германию с оружием в руках. Без плена и без позора. Кто со мной?

Он смотрел на них, и постепенно в глазах солдат начало загораться что-то. То ли надежда, то ли какой-то азарт. Те, кому нечего терять, всегда идут за смелым командиром.

— Я с вами, герр гауптштурмфюрер! — выкрикнул молодой ефрейтор, тот самый, с испуганными глазами, который только что ходил в разведку. Его звали Фриц Грубер, он был призван из Баварии, и ему было всего девятнадцать лет. А Зибер быстро запоминал верных людей. Этот ему сразу понравился.

— И я! И я! И я! И я! — поддержали другие молодые солдаты.

Молодежь явно была за Зибера. Сомневались, поглядывая со скептицизмом в глазах, только старики, вроде Бруно Векслера, плотного, с лицом бульдога, и Герхарда Пфальца, тщедушного субъекта с вечной спичкой в зубах. Но Зибер не собирался спускать им с рук сомнения в его компетенции.

Готовясь к выходу в трудный поход, Полина укладывала санитарную сумку — бинты, вату, йод, ножницы, лекарства и все остальное, что могло пригодиться в пути. Руки у нее дрожали от волнения, но она заставляла их слушаться.

«Спокойно, — уговаривала она себя. — Ты нужна. Ты пригодишься. Не раскисай».

Она прекрасно знала, зачем идет. Не только Клавдию выручать. Она хотела быть рядом с Ловцом. Хотела, чтобы он увидел — она тоже сильная, тоже смелая, тоже достойна его любви. И если Клавдия вдруг не вернется, — а такое на войне случается часто, особенно с женщинами, попавшими в плен к немцам, — то она будет рядом. Чтобы утешить. Чтобы заменить. Чтобы…

«Нет, — одернула она себя. — Не смей так думать. Клава жива. Она освободится из плена и вернется. А ты просто помогаешь. Сама ведь побывала в плену. И ничего. Смогла выкрутиться».

— Готова? — Ловец заглянул в кузов уцелевшего грузовика, где она собиралась.

— Да, Коля, — Полина подняла на него глаза. — Иду уже.

Он кивнул, отвернувшись. И пошел дальше.

«Холодный, — подумала она. — Словно ледышка. Вся его душа сейчас там, в том лесу, где Клава. А я — пустое место для него».

Она вздохнула, застегнула сумку, перекинула через плечо. Вытащила тяжелый пистолет из кобуры, проверила, как учили ее десантники в Поречной, когда там приходилось обороняться в окружении без Ловца.

«Сойдет, чтобы подстрелить какого-нибудь немца, — решила она. — В крайнем случае, можно застрелиться, но лучше бы не пришлось».

Она вылезла из кузова. Николай уже стоял перед бойцами. Рядом с ним — Смирнов, Панасюк, Чодо. Все в маскхалатах, с оружием и с вещмешками за спиной.

— Выходим, — сказал Ловец. — Идем цепочкой. Чодо и Смирнов — в головном дозоре, я — за ними, потом остальные. Панасюк замыкает. Полина, держись в середине. В бой без команды не вступать. Задача — найти следы немцев, выследить их и освободить Клавдию.

Они двинулись в лес на юг, пошли по следам немцев, отходя от шоссе все дальше и углубляясь в чащу по старой просеке. Ловец шел и думал о Клавдии — о ее улыбке, о ее глазах, о том, как она сказала ему перед выездом из Калугово: «До встречи, Коля». Он не ответил тогда. Не успел. А теперь не знал, успеет ли вообще.

«Я найду тебя, — пообещал он мысленно. — И больше никогда не отпущу».

А сзади шла Полина и смотрела на его широкую спину, на автомат за плечом, на винтовку покойного Ковалева в руке. И думала о том, что судьба — странная штука. Она отвела ее от него тогда, в Поречной. А теперь свела снова в самый трудный и рискованный момент.

«Может, это знак? — подумала девушка. — Может, я не должна была тогда отдаляться от него? Может, если бы я пошла в тот раз с ним, все бы осталось между нами по-прежнему?»

Но ответа не было. Только мерный шаг идущих впереди и сзади от нее бойцов. Только хруст снега под ногами, снова примороженного весенним морозцем. А вокруг — только тишина леса. И неизвестность впереди.

Лес встретил их настороженной тишиной. Зима в этом году затянулась. В начале апреля снег лишь немного подтаял, но еще и не думал сходить. Если утром температура воздуха поднималась выше нуля на несколько градусов, то к вечеру снова все подмерзало. А тут еще ветер сменился на северный и заметно похолодало. И теперь подмороженный снег хрустел под ногами так, что казалось — этот звук слышен в лесу за версту. Тем более, что идти на этот раз им пришлось без лыж, которые сгорели вместе с грузовиками.

Ловец шел вторым, сразу за Баягировым и Смирновым, всматриваясь в серые массивы голых стволов берез и зарослей осинника. Винтовка Ковалева лежала у него на сгибе локтя — тяжелая, надежная, словно живая, тщательно закутанная в чехол из марли для маскировки. Он то и дело слышал шепот Чодо: «Смотри, командир, вон там ветка сломана. Не вчера — сегодня утром. И мох на коре содран. Прошли люди недавно, задели».

Таежник читал лес, как раскрытую книгу. Он шел, чуть пригнувшись, и время от времени останавливался, нагибался, трогал снег, вглядывался в кроны, даже, казалось, принюхивался вместо Афганца, которого Ловцу пришлось оставить на попечение контуженного Угрюмова и санитарки Вали. Левая рука у Чодо по-прежнему висела на перевязи, но правой он действовал уверенно, держа наготове свою «СВТ-40», переброшенную на ремне через здоровое плечо.

— Здесь они прошли, — сказал он негромко, когда углубились в лес. — Много людей. И недавно. Часа три-четыре назад. Вон следы от саней.

Ловец подошел ближе. Две широкие полосы тянулись по снегу, пересекая просеку и уходя в сторону, в чащу. Следы были глубокие — сани тяжело нагрузили.

— Раненых везли, — определил Чодо. — Толкали сами.

— Откуда знаешь? — спросил недоверчивый Смирнов.

Чодо усмехнулся, объяснил:

— Нету отпечатков лошадиных копыт. Только немецкие сапоги. А раненые потому на санях были, что потеки кровавые на снегу возле полозьев попадаются. Значит, кровь с кого-то стекала, кто на санках лежал.

Ловец кивнул. Он уже привык доверять чутью этого лесного человека. Да и выводы его были очевидными.

— Идем по их следу, — приказал Ловец. — Только тихо. Глушители на всякий случай приготовить. Можно напороться на патруль. И лучше бы его ликвидировать бесшумно, если встретится. Во всяком случае, надо попытаться обойтись без шума, чтобы Зибера не спугнуть.