Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 3

Генерал Вальтер Модель стоял у окна с новым стеклом, вставленным вместо того, которое пробила пуля самоубийцы. Генерал чуть повернулся к вошедшему, когда он услышал шаги. И его монокль недобро блеснул, отразившись в стекле, когда Модель произнес:

— Штурмбанфюрер, вы настаивали на личной встрече. Я слушаю.

Вошедший был невысок, но сложен плотно, как бойцовый пес. Черный мундир СС сидел на нем безупречно, хотя утро выдалось для него нервным, а поездка от Смоленска до Вязьмы была трудной, длинной и тряской. Он держал в левой руке кожаный портфель, из которого торчали уголки картонных папок.

Штурмбанфюрер Карл Хорстер из службы безопасности щелкнул каблуками и вскинул руку в приветствии.

— Давайте к делу, — Модель не любил предисловий.

— Герр генерал, я провел свое расследование. То, что доложили вам обер-лейтенант Клаус Вернер и ваша служба безопасности, — чушь. Фон Браухвиц не был предателем.

Вальтер Модель медленно развернулся к собеседнику. Лицо генерала ничего не выражало. Только глаза, — холодные, цепкие, умеющие считать потери без единой эмоции, — слегка сузились, когда он задал вопрос:

— Вы оправдываете покойника, штурмбанфюрер? Зачем?

— Затем, герр генерал, что настоящий предатель все еще на свободе. А повесили на этого покойного майора чужую вину, потому что так было кому-то удобно. — Хорстер шагнул к столу, положив на него одну из своих папок. — Фон Браухвиц действительно ошибался. И он застрелился не из чувства вины. Скорее, от бессилия. Он недооценил подготовку русского диверсанта. Этого Ловца. Но он не сдавал русским планы наших операций. Это была намеренная провокация с их стороны. Провокация с целью дискредитировать фон Браухвица. Я проверил его связи, его звонки, его перемещения, его почту за полгода. Единственный человек, с которым он позволял себе расслабляться — русская любовница, некая актриса Анна Петровна Зуева, уроженка Вязьмы двадцати пяти лет, проживавшая по улице Кирова, в доме, который мы реквизировали под офицерское общежитие.

Генерал спросил:

— Надеюсь, вы уже арестовали эту падшую женщину, и она сказала что-то интересное?

Хорстер ответил:

— Ничего интересного, герр генерал. Ее задержали и допросили мои подчиненные. Она плакала, молила о пощаде, клялась, что не знала о должности своего любовника. Соврала. Знала, разумеется. Женщины всегда все знают. Но пока нет доказательств, что она работала на русских. Просто спала с немецким офицером, которому нравилось проводить время с красивой русской шлюхой в ночных перерывах между днями служебной рутины. За подачки, спала, не за просто так. Хотя утверждает, что любила покойного.

Модель воскликнул, все-таки выказав какую-то эмоциональность:

— Это просто отвратительно, что наш немецкий аристократ спутался с женщиной из этой неполноценной расы местных унтерменшей!

Карл Хорстер помолчал, позволяя генералу остыть и переварить информацию. Потом продолжил, чеканя слова, как выстрелы:

— Вы правы, герр генерал. Этот поступок выглядит мерзко, он достоин осуждения и порицания, но он не является государственной изменой. Я же утверждаю, что фон Браухвица подставили. Подбросили сфабрикованные улики против него. Это сделал кто-то, кто знал о его связи, знал, как работает наша служба, кто имел доступ к секретным материалам. Я подозреваю, герр генерал, что этот кто-то до сих пор находится в вашем штабе. Возможно, это обер-лейтенант Клаус Вернер. У него имелся мотив: занять место своего начальника.

Модель изменился в лице, проговорив:

— Не думал, что внутри Абвера идет такая грызня. Но нужны не голословные обвинения, а доказательства. Надеюсь, вы это понимаете, штурмбанфюрер?

Тот кивнул.

— Они будут предоставлены. Но я приехал не только за этим.

Хорстер расстегнул портфель, выложил на стол другую папку и достал оттуда фотографию. На ней — молодой офицер СС, высокий, светловолосый, с хищным лицом и прищуренными глазами, которые смотрели с вызовом.

— Кто это? — спросил Модель.

— Гауптштурмфюрер СС Франц Зибер. Двадцать шесть лет. Отличился в Польше и Югославии, подавлял партизанское движение. Участвовал в карательных операциях. Лично повесил двадцать три коммуниста. Награжден Железным крестом за храбрость. Из хорошей семьи. Его старший брат, Альфред Зибер, погибший недавно, командовал зондеркомандой «Штайн-2».

— Я знаю, кто такой Альфред Зибер, — Модель поднял руку. — Насколько помню, он погиб где-то под Баскаковкой вместе со своей командой.

Штурмбанфюрер уточнил:

— Его, герр генерал, застрелил тот самый русский диверсант Ловец. Альфред был примером для Франца. Он сделал из младшего брата настоящее оружие. Теперь Франц хочет отомстить. И я ему в этом помогу.

Генерал сверкнул моноклем, спросив:

— Вы предлагаете использовать личную месть, как мотивацию для офицера?

— Я предлагаю использовать лучшее охотничье чутье, какое только есть у нас в СС под рукой, — Хорстер хищно усмехнулся. — Франц Зибер не просто мститель. Он — охотник на людей, профессиональный каратель. Охотился за теми, кто убегал из концентрационных лагерей от его брата. Франц умеет думать, как его жертва. Я уже говорил с ним. Он попросил дело и изучал этого Ловца. Прочитал все донесения про него, все протоколы допросов пленных, которые сталкивались с необычным русским диверсантом. Едва ознакомившись с материалами, Франц сразу сказал мне, что этот Ловец не похож на других. Слишком умный. Слишком нетривиальный. И у него собака, которая ведет себя неестественно. Франц уверен: против нас действует не просто отлично обученный противник. Против нас — настоящий феномен. И такое противостояние заводит этого Франца. Он сам прирожденный убийца. Страшный человек. Как его покойный брат, только моложе на два года.

Модель молчал долго. В кабинете слышны были только далекие разрывы — русская артиллерия, выдвинувшаяся к Лосьмино, уже пыталась обстреливать пригороды Вязьмы.

— Хорошо, — сказал Модель наконец. — Дайте ему взвод. Лучших людей, каких он сам подберет для этой охоты. Но, если этот мальчишка не добьется результата в ближайшее время, я лично доложу рейхсфюреру, что вы подсунули мне неудачника.

— Он не провалится, герр генерал. Франц Зибер еще ни разу не возвращался, не поймав беглеца.

Они проговорили на почтовой станции за чаем еще час. Обсуждали тактику, снабжение, минные поля. Новосельский оказался не просто командиром, а военным интеллектуалом. Он читал Клаузевица и Свечина, знал наизусть уставы всех армий Антанты и кайзеровской армии. И он ненавидел бездарность с той страстью, на которую способны только люди, прошедшие через унижения.

— Вы знаете, почему меня послали в эту дивизию, предназначенную для штурмов любой ценой? — спросил он под конец. — Потому что я из дворян. И я был в плену у немцев еще в Империалистическую. А в прошлом году угодил в Уманский котел, откуда выбрался с трудом. Потому для властей я — «не доверенное лицо». Военспец старой школы. Приставили вот особиста. Он ходит за мной по пятам, записывает каждое слово. Думает, что я предатель. Я, который в девятнадцатом банды белоказаков громил на Дону? Я, который в финскую «линию Маннергейма» штурмовал без танков и авиации? Я предатель? — Он понизил голос. — Вы не знаете, каково это — доказывать свою верность каждый день. Каждую минуту. Когда приказ «штурмовать в лоб» — и ты должен вести людей на смерть. Потому что, если ослушаешься — расстреляют, как немецкого шпиона. Я между двух огней, майор. Между штабными идиотами и особистами.

— Знаю, — кивнул Угрюмов. — Оперуполномоченный капитан НКВД Шаталин приставлен к вам после выхода из Уманского котла.

Новосельский подтвердил:

— Да. Ходит за мной, как тень. Даже в туалет. Спасибо, что отослали его на какое-то время.

— Не за что, — ответил Угрюмов. — Формально особый отдел 50-й армии и ваш Шаталин подчиняются мне. Но, неформально — это человек товарища Абакумова. И потому я пока не могу избавить вас от него прямым приказом. Но что-нибудь сделать попытаюсь. Есть у меня на этого Шаталина компромат. Так что можете не беспокоиться на его счет. Шаталин — всего лишь маленький человек, винтик в механизме системы. А войну выигрывают большие люди с правильными решениями. Вы — большой человек по натуре, товарищ генерал-лейтенант. И я прошу вас: забудьте про приказ «любой ценой». Давайте воевать умно. А с особистами я сам как-нибудь разберусь, на то я и сам особист.