Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 26

«Он убегает», — с запоздалым удивлением понял Ловец. — «Умный гад! Чует, что проиграл. И уходит, чтобы скопить силы для следующего боя».

Пес выбрался из-под машины и приковылял к хозяину. Ловец наклонился, быстро осмотрел его. Кажется, кровь в ранах свернулась, и кровотечение почти остановилось под повязками. Не смертельно. Жить будет.

Потом Ловец поднял свою винтовку. Пуля попала посередине, разбив цевье. В этот момент к нему подошли свои. Все те разведчики, кто остался на ногах после боя с немецкой диверсионной группой. Зибер сбежал не просто так. Он вовремя заметил, что его людей больше нет. И помочь ему просто некому.

Разведчики Ковалева добили ряженых. Из восьми диверсантов, которые были в передовом отряде, семеро убитых остались лежать в снегу, перемешанном с грязью и кровью. И только сам Зибер сумел уйти. Но и разведчики отряда Ловца понесли значительные потери.

Они быстро доложили командиру отряда, что потеряли еще пять человек убитыми, в том числе и Ковалева. Вражеская пуля пробила ему грудь, когда он заходил с фланга на второго диверсанта из группы Зибера, кричавшего по-русски, что они, якобы, свои. Но, тот же диверсант и выстрелил в Ковалева. Командир разведчиков успел добить врага выстрелом в голову, потом осел на колени, схватившись за грудь, откуда хлестала кровь. Потом Ковалев упал лицом в снег и умер. А его бойцы добили всех противников. Никого из передовой группы диверсантов в плен они не взяли. Но имелся все-таки один пленник из группы прикрытия. Некто граф Игнатьев.

В это время в центре колонны творилось нечто страшное. Остатки немецкого батальона из 131-й дивизии, — еще около семидесяти солдат, — оказались в отчаянном положении, когда с тыла по ним начали бить собственные пушки, неожиданно захваченные русскими. И немецким солдатам ничего другого не оставалось, как только смешаться с русскими на шоссе в надежде на то, что русские по своим же из пушек стрелять вряд ли станут. Подгоняемые инстинктом самосохранения, немецкие солдаты усилили натиск и наконец прорвали оборону раненых. Они шли через дым, перешагивая через трупы своих же, с оружием наперевес, и расстреливали всех, кто двигался.

Валя успела оттащить к канаве еще троих тяжелораненых, когда очередь из немецкого ручного пулемета скосила еще нескольких защитников колонны, а саму Валю ранило в правую ногу. Девушка упала, затянула на своей простреленной ноге жгут, и поползла дальше, таща за собой бесчувственное тело комиссара Липшица, который снова потерял сознание от потери крови.

— Полина! — крикнула Валя. — Сюда!

Полина кинулась вперед и увидела, как из дыма выходят немцы. Много немцев. Серые шинели, черные каски, стволы карабинов и автоматов. Она выхватила «Парабеллум», но выстрелить не успела. Кто-то схватил ее за шиворот и оттащил назад в канаву, сбив с ног. Ловец упал рядом, почти накрыв ее своим телом, и в тот же миг недалеко разорвалась вражеская граната — осколки посекли борт грузовика, к которому только что спешила Полина.

— Отходите к лесу! — заорал Ловец. — Все раненые, кто может двигаться — эвакуируйтесь в лес! Мы прикроем!

Десяток разведчиков, — все, кто остался от разведвзвода, — уже подбежали следом за Ловцом. Они быстро заняли оборону рядом в канаве и метко стреляли по прорвавшимся немцам. А сам Ловец помог Вале дотащить до канавы бесчувственное тело комиссара Липшица и снова скрылся в тумане с винтовкой. На этот раз с обычной «Светкой», подобранной рядом с кем-то из погибших взамен прежней, разбитой очередью Зибера.

Помощь пришла внезапно. На дорогу вышли свои. До места боя наконец-то добрался усиленный патруль, отправленный из ближайшей деревни. Там забили тревогу, как только услышали взрывы возле моста. Красноармейцы — целый стрелковый взвод, человек тридцать с тремя ручными пулеметами, — пришли на выручку. Они ударили в тыл немцам со стороны хвоста колонны, с юга, сразу объединившись с автоматчиками Смирнова, удерживающими батарею из двух орудий, захваченных у неприятеля. И немцы, зажатые между огнем защитников колонны и свежим подкреплением, побежали, бросая раненых и оружие. Их последняя атака, когда они все-таки прорвались к санитарным машинам, была жестом отчаяния. Теперь они поднимали руки и сдавались.

— Товарищ майор! — крикнул Смирнов, подбегая к Ловцу. — Вы живы?

— Жив, — подтвердил Ловец. — Только голова кружится после контузии. Помогите раненых вытащить.

Смирнов привел остатки своего взвода — двенадцать человек. Все в крови, с опустошенными подсумками. Пулеметчики Панасюка тоже вышли к командиру — девять из двадцати двух. Панасюк тащил на себе раненого Ветрова, у которого осколком раздробило плечо.

— Потери большие? — хрипло спросил Ловец у Смирнова.

Младший лейтенант госбезопасности посмотрел на него долгим тяжелым взглядом и проговорил с грустью:

— Большие. Ковалев убит. Горчаков — тоже. Почти весь его саперный взвод, кроме семерых бойцов, полег. Много раненых погибло…

— А немцы?

— Часть из них отошла на юг по просеке дальше в лес. Преследовать и добивать мы их не стали — не хватило бы боезапаса. Двадцать шесть сдались в плен уже здесь, на шоссе. Остальных положили. Захватили два полевых орудия, но снаряды к ним закончились. — Смирнов сплюнул кровью — у него была разбита губа. — А, наш главный командир, кажется, остался цел.

Он кивнул в сторону, где несколько фигур копошились у подбитого броневика Угрюмова. Сам майор госбезопасности сидел на каком-то ящике бледный, с окровавленной повязкой на голове и с танковым шлемофоном в руках, но живой. Рядом с ним пулеметчик Савкин с двумя бойцами пытался что-то вытащить из догоревшего остова броневика. Похоже, тело погибшего шофера, сгоревшее наполовину.

— Угрюмов жив, — сказал Смирнов. — Уцелел в бою. Теперь главное — выйти нам к Юхнову.

Ловец молча кивнул. Он посмотрел на поле боя — Варшавское шоссе, усеянное сгоревшими остовыми машин, разбитыми ящиками, стреляными гильзами, трупами и бурыми пятнами на снегу от крови напоминало пейзаж из какого-нибудь кошмарного сна. Но, это была всего лишь обыденная реальность войны. От колонны из двадцати шести грузовиков осталось всего три, которые выглядели внешне целыми. Но это не гарантировало, что и они поедут дальше без ремонта. Да и как дальше ехать, если мост взорван? Значит, придется идти на восток пешком маршевой колонной.

Потом попаданец перевел взгляд на своих: много раненых и контуженных, а остальные еле стоят на ногах от усталости. И он подумал: «Вряд ли дойдут. Надо бы разбить лагерь прямо здесь, и дать людям отдохнуть после трудного ночного боя».

Он подошел к Афганцу, который лежал в канаве возле тяжелораненых совсем ослабленный, но дышал ровно. Пес открыл глаза, посмотрел на хозяина.

«Живой, командир?»

— Живой, брат, — сказал Ловец, садясь рядом и осторожно гладя пса по голове там, где не было раны. — Мы все-таки отбились.

Пес снова прикрыл глаза. Он потерял много крови. Ловец поднял голову к небу. Сквозь дым и туман пробивался слабый свет — на востоке занимался новый день войны, в котором нужно было опять сражаться и опять терять друзей.

— Где же ты, Клава? — прошептал он.

Но лишь тишина была ему ответом.

Рассвет над Варшавским шоссе наступал медленно, словно нехотя. Сквозь плотную пелену дыма и остатки ночного тумана пробивался мутный белесый свет, который придавал окружающему миру призрачный, нереальный оттенок. Пожар почти угас, — гореть было уже нечему. Топливо, разлившееся из пробитых баков автомашин, сгорело, как все деревянные части и шины, до которых смог добраться огонь. А все боеприпасы, которые могли сдетонировать от пожара, уже сдетонировали.

От большинства из двадцати шести грузовиков остались только обгоревшие металлические остовы, похожие на скелеты каких-то больших доисторических животных. Кое-где еще поднимались тонкие струйки дыма, да потрескивали в тишине последние тлеющие остатки обугленных досок кузовов. Запахи гари, паленой резины и горелого мяса въелись в одежду, в волосы, в кожу выживших, казалось, навсегда.