Взаперти (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 27

Поскольку второе покушение на Карла Мёрка сорвалось, Эдди должен был сделать всё, чтобы его не засекли, и поэтому получал информацию напрямую от своего датского контакта. От этого датчанина он знал, что Карла Мёрка в новую тюрьму перевели вместе с человеком, который спас его во время второго нападения, и, что немаловажно, с тем самым типом, которого они изначально наняли, чтобы убить Мёрка.

Теперь они собирались отправить своего человека в следственный изолятор к юго-западу от Копенгагена, чтобы найти решение, которое устроило бы заказчиков в Нидерландах. Возможно, на этот раз всё получится. Но поскольку Эдди провалил руководство этой операцией, датский контакт посоветовал ему не высовывать нос, пока всё не закончится, да и то без каких-либо гарантий.

Как будто Эдди сам этого не знал. На протяжении многих лет он демонстрировал абсолютную лояльность, исполнительность и во многом был полезным человеком на своем посту. Но в то же время теперь он знал слишком много обо всем, а любого паршивого предводителя в этой организации можно было заменить — он видел это раз за разом. Ярким примером был Расмус Брун, который отвечал за прямые поставки наркотиков из Голландии в Данию и остальную Скандинавию.

Эдди вздрогнул, вспомнив о судьбе Расмуса Бруна, и этот страх усилился еще больше, когда его человек из тюрьмы Вестре сообщил, что парень по кличке «Кроличий хер» вернулся из санчасти и буквально только что так неудачно «упал» с лестницы второго этажа, что сломал себе шею.

Неужели Эдди станет следующим?

И он подумал о своем коллеге Хансе Риддере, который вел расследование убийств с использованием строительного пистолета в Схидаме. Тот был чертовски близок к тому, чтобы догадаться, что Эдди может иметь ко всему этому отношение. Но, слава богу, Риддер не отличался особым умом и не умел держать язык за зубами. Вскоре после этого его кончину обошли гробовым молчанием, ведь полицейские, захлебнувшиеся собственной рвотой после беспробудной пьянки, — это не то, о чем трубят во всеуслышание в тех краях. Так было покончено и с этим делом, что лишний раз доказывало, какими жесткими и последовательными были его боссы. В какой-то степени Эдди не боялся за собственную жизнь, он уже сам себе был противен, но он безумно боялся за свою семью. Как заказчики могли быть уверены, что ему удалось полностью оградить Фемке от всего этого? Что она до сих пор не знает о происхождении тех огромных денег, которыми он внезапно завладел? Не подумают ли они, что она сама должна была догадаться: честным трудом такое не заработаешь? В конце концов, она умная женщина, они чертовски хорошо должны это понимать.

«Но почему тогда я не пойду с повинной и не понесу наказание? Может, сейчас самое время это сделать? Разве мы не весело провели эти годы, с тех пор как я попал к этим свиньям на зарплату?»

У Эдди скрутило живот. Что тогда будет с Фемке и дочкой? Неужели всё нажитое конфискуют, и они окажутся в нищете еще худшей, чем та, из которой они выбрались до того, как всё началось? А позор, скандал, разочарование и злость — как она с этим справится? Сможет ли он вообще рассчитывать на то, что она по-прежнему будет что-то к нему чувствовать?

Он схватился за подложечную область и принялся делать дыхательную гимнастику, когда приступ дурноты отступил и сменился тошнотой, которая в любой момент могла закончиться рвотой.

«Возьми себя в руки, Эдди, ты поддаешься панике. Сейчас ты сидишь здесь, и мы останемся тут ровно столько, сколько положено зараженным ковидом. А пока ты должен подготовить компромат, чтобы прижать своих боссов — это единственное, что может нас спасти».

Он открыл документ Word и начал писать. Когда он закончит, он загрузит всё в облако, и тогда на головы тех, кто желает его смерти, посыплется такой град проблем, какого им точно мало не покажется.

Среда, 30 декабря 2020 года

МОНА

С тех пор как Карла сутки назад перевели в следственный изолятор Слагельсе, Мона ни разу не получала от него вестей, и это не предвещало ничего хорошего. Единственным утешением для нее было то, что за ним последовал тот здоровяк Мальте. Разве этот великан, рискуя собственной жизнью, уже не доказал, что Карла никто не посмеет тронуть?

Она искренне надеялась, что теперь он в безопасности. Вчерашние вечерние заголовки на сайте интернет-издания «Gossip» подняли такой невообразимый шум, что Карл мгновенно оказался в центре колоссального внимания. С одной стороны, это могло привлечь общественность на его сторону, но с другой — теперь все его ненавистники точно знали, где он находится и насколько он уязвим.

И пресса не сбавляла оборотов: этим утром заголовки и подзаголовки на портале «Gossip» постоянно дорабатывались и обновлялись.

«Лучший следователь Дании за решеткой». «Нападение сокамерников». «На волосок от гибели». «Никакой одиночной камеры. Коллеги отворачиваются». «За что посадили Карла Мёрка? Дело в деталях».

Как и предсказывала Роза, это спровоцировало мощный напор на Мону. Мобильный телефон трезвонил всю ночь напролет, отчего маленькая Лусия даже расплакалась, но Мона не осмеливалась его отключить. А вдруг это звонят из изолятора Слагельсе?

Рано утром звонки посыпались с новой силой — раз двадцать подряд журналисты представлялись и излагали свои намерения, и каждый раз она давала им от ворот поворот, заявляя, что пока не дает никаких комментариев и что им следует обратиться к начальнику убойного отдела, который нес ответственность за арест Карла и его перевод. Но они не унимались.

Затем каждые пять минут начал надрываться дверной звонок. Когда она не открывала, в дверь колотили кулаками и кричали, что прекрасно знают: она внутри. Ситуация напоминала осаду в худших традициях британских таблоидов. Когда Мона повезла Лусию в детский сад, ей пришлось буквально прорываться сквозь плотную стену протянутых микрофонов и выкриков — сначала у входной двери, затем на парковке, а после этого как при входе в детский сад, так и на обратном пути. Лусия была безутешна и сильно напугана, и это ранило Мону до глубины души.

«Ты сама это заварила», — мысленно приструнила она себя и стиснула зубы. Это был этап, через который необходимо пройти.

Позже она поехала в Полицейское управление в центре города, где у нее были запланированы консультации с двумя заключенными-иностранцами в местной тюрьме.

Ей едва удалось оторваться от репортеров, которые преследовали её по пятам и выпрыгивали из машин, чтобы перехватить на ходу. Она уже собиралась проскочить мимо охраны у ворот, как её остановили и передали требование незамедлительно явиться в кабинет директора полиции.

Мало того что директор полиции ждала её при полном параде и с тяжелым, жестким взглядом, там же присутствовал и Маркус Якобсен. По нему было отчетливо видно, что он всё еще кипит после нагоняя, который ему, судя по всему, только что устроили.

«Лишь бы она была на стороне Карла и на нашей стороне», — наивно понадеялась Мона.

Однако директор полиции склонила голову набок, что не предвещало ничего хорошего. — Надеюсь, вы оба понимаете, что я вынуждена со всей серьезностью отнестись к тому медийному шторму, в который нас только что швырнуло.

Директор уставилась на них своими ненакрашенными глазами. Очевидно, этим утром у нее просто не хватило времени нанести привычный слой туши.

— Маркус отрицает какую-либо причастность к этим публикациям в прессе, — продолжила она, — так что сейчас ему пришлось принять весь удар на себя за то, что он не обеспечил Карлу должную безопасность.

Мона едва сдержалась, чтобы не зааплодировать, но начальник убойного отдела демонстративно отвел взгляд. На этот разнос Маркусу, судя по всему, было глубоко наплевать. Пожалуй, еще никогда в жизни он не был так разочарован в вышестоящем руководстве.

— Итак, Мона. Сейчас подозрение падает либо на тебя, либо на троих следователей из Отдела Q, понимаешь? Поэтому я спрашиваю прямо: это вы слили прессе всю эту информацию?