Счастье придёт весной. Песнь белого Волка (СИ) - Каплунова Александра "Laverel" - Страница 2

— Иди за мной, Сольвейг. Моя будущая жена.

Я шла следом за Арвидом, глядя только ему в спину. Голову держала прямо, спину ровно.

Как же давно я этого ждала. Как же устала вечно сутулиться и прятать лицо, укрываться, не попадаться на глаза, вести себя тихо.

Будто я прокаженная или совершила какой-то смертный грех просто фактом своего появления. Это было несправедливо.

Я попала сюда месяц назад, а казалось целую жизнь. Жизнь, полную страхов, лишений и холода.

А сколько еще таких же людей осталось в доме для черни? Пусть не все они пришли сюда из другого мира, как это случилось со мной, но разве хоть кто-то заслуживал такой участи?

Мы шли через деревню. И везде на нашем пути стояли люди. Я не видела их лиц, но чуяла недовольство. Молчание повисло давящей тишиной. Никаких поздравлений, никаких радостных вскриков.

Еще пара сотен шагов и мы вышли на просторную площадь — сердце поселения. За ней высился дом ярла. Огромный, в несколько уровней, что располагались каскадом вдоль утеса.

Снег здесь был утоптан сотнями ног, а в центре возвышался старый дуб, ветви которого, казалось, цепляли низкое северное небо.

Под его сенью стояли женщины в богатых одеждах. Меховые накидки, вышитые рубахи, ожерелья из янтаря, серебра и золота — все говорило об их высоком положении. В стороне от них стояли служанки, но даже их наряды выглядели опрятнее и теплее, чем то тряпье, в котором ходила я.

В центре же площади полыхал рыжими языками костер. И перед ним стояли семь дев, облаченных в белоснежные одежды. Чистые. Достойные наследника самого ярла. Не чета мне.

И все семеро теперь глядели на меня. Лица, прекрасные, украшенные по местному обычаю особыми узорами белой краски, застыли холодными масками.

— Что это значит? — вышла вперед самая высокая из них. Коса ее спускалась тяжестью едва ли не до земли, а множество мельчайших бубенцов, в нее вплетенных, создавали мелодичный перезвон при каждом движении. — Арвид, сын Танвальда, мы ждем объяснений!

Я держала эмоции в узде. Смотрела на них ровно и спокойно. Мне пока не время говорить. Что я выучила как следует за свое пребывание в доме черни — умей ждать.

— Не смотри на нас! — выкрикнула другая, лицо ее перекосило от ярости. — Как ты смеешь смотреть на благородных, чернавка?

Эта уже обращалась ко мне.

— Перед вами моя будущая жена, — огласил Арвид. И девы ахнули. Кто-то из них и вовсе рот себе ладонями зажал. Кто-то уставился на меня с яростью, а та, что вышла вперед первой и вовсе раздулась подобно взъярившейся птице.

— Это невозможно! — выдохнула она. — Призовите Волка снова! Он должен выбрать одну из нас.

— Ты забываешься, Сванхильд, — в тоне Арвида прозвучала строгая угроза. — Вожак сам знает, что делает. И если такова его воля, мы подчинимся.

На площадь стали возвращаться люди. Старейшина и сам ярл были в их числе.

— Великий ярл! — Сванхильд поспешила к Танвальду, остальные девушки засеменили за ней. Они все поклонились, и только тогда она продолжила. — Как же так вышло? Неужели великий Волк и правда выбрал… — она наморщила свой точеный нос, обернувшись на меня, — ее?

— Это так, Сванхильд, — подтвердил ярл.

— Арвид, — одна из невест снова обратилась Арвиду. Тоже высокая, с тяжелой золотисто-рыжей косой и надменным взглядом. — Неужели ты позволишь этому свершиться? Волк ошибся. Она не может стать твоей женой.

Арвид развернулся так резко, что я чуть не врезалась в его широкую спину.

— Ты смеешь оспаривать выбор Волка, Эдара? — Арвид, похоже, вовсе не ожидал такого поведения от “чистых”. По крайней мере на лице его я увидела явное неодобрение.

Девушка поджала губы, но не отступила.

— Посмотри на нее, — презрение в ее голосе сочилось таким ядом, что я всерьез опасалась, как бы она не брызнула ядовитой слюной. — Грязная, необразованная, не знающая наших обычаев. Она даже наш язык едва разумеет! Что она принесет в твой дом, кроме позора?

Другие девушки согласно закивали. Одна из них, тоненькая, с почти белыми волосами, даже всхлипнула.

— Как жаль тебя, Арвид. За что боги так наказали тебя...

Арвид сделал шаг вперед, и все, включая меня, невольно отшатнулись.

— Теперь я вижу, почему Вожак не выбрал ни одну из вас, — его слова звенели, как лед под ударом топора. — В вас нет почтения. Волк-Вожак — голос наших предков. Его выбор — священен. Если ставишь под сомнение его решение, то ставишь под сомнение сам наш род, наши заветы, нашу кровь.

Сванхильд побледнела на его слова.

Зато Эдара задрала голову и сжала губы, что те стали цвета краски на ее лице.

— Во всем Стеклянном Фьорде говорят, что Волк стал стар и слеп...

Низкий рык прервал ее слова. Волк-Вожак оказался на площади в мгновение ока. Все расступились, а служанки и вовсе попадали ниц.

Я даже не увидела, откуда он явился, словно возник с порывом ветра и соткался из снега. Я едва заставила себя оставаться на месте.

Теперь он стоял прямо напротив них обеих. И в его голубых глазах полыхала ярость. Белые зубы скалились с угрозой. Пожелай он, и один щелчок его пасти поглотил бы эти глупые головы.

Как же так получается, что даже я, чужая этому месту, понимала недозволительность такого тона?

— Довольно, — Арвид поднял руку. — Еще слово, и ты покинешь владения моего отца.

Эдара отступила, склонила голову, но в глазах ее горела едва прикрытая злость.

Кажется, я обрела своего первого врага.

Из толпы женщин, что стояли под дубом, вышла высокая статная женщина в богатом синем платье с серебряной вышивкой. Ее темные волосы, уложенные сложными косами, были украшены металлическими подвесками, звеневшими при каждом шаге.

— Сын мой, — произнесла она, привлекая внимание. Мать Арвида. Она была красива той зрелой красотой, что приходит к женщинам, знающим цену каждому своему слову и взгляду. — Волк сделал выбор. Позволь нам подготовить твою невесту к обряду.

Она подошла ко мне и окинула внимательным взглядом с головы до ног. В ней не было ненависти или презрения, лишь задумчивость и тень беспокойства.

— Девушка истощена и выглядит неподобающе, — произнесла она, обращаясь к сыну, но глядя на меня. — Мы приведем ее в порядок.

Я лишь молча смотрела на нее в ответ. Пока что мне лучше быть наблюдателем. Я уже проявила характер там, у дома для черни. Пока что довольно.

— Госпожа… — вмешалась Сванхильд, и ее голос звенел от сдерживаемой ярости. — Пусть Волк-Вожак подтвердит свой выбор позже, когда...

— Молчи!

Этот голос, скрипучий, но полный силы, заставил замолчать всех. Из тени вековых деревьев вышла старая женщина, опиравшаяся на резной посох. Ее согбенная фигура, казалось, уже касалась земли, но глаза... Ее глаза горели тем же голубым огнем, что и у Волка-Вожака.

Мать ярла. Она неспешно приблизилась ко мне, опираясь на посох.

— Я вижу тебя, — прошептала она едва слышно, подслеповато щурясь на меня. Будто я не видела голубое пламя в ее совсем не слепых глазах. — Вижу, кто ты и откуда. Интересно...

Она обошла меня кругом, постукивая посохом. Волк-Вожак приблизился к ней, и старуха положила морщинистую руку на его огромную голову, будто он был не страшным зверем, а домашней собакой.

— Увести ее. Омыть. Накормить. Одеть, — отрывисто приказала она служанкам. — Сольвейг... — мое новое имя она произнесла странно смакуя. Причмокнула еще. — Идем, дитя. Слишком много дней ты провела в тени.

Я знала, что омовения по особым случаям совершают у горячих источников, что расположены были высоко на склоне за домом ярла. Прежде мне туда путь был заказан. Теперь же я шла в веренице слуг, следом за матерью Арвида, вверх по тропе.

Где-то внизу, у длинного дома, выл Волк-Вожак. То ли провожая меня, то ли воспевая последнюю песню моей старой жизни.