Долгая дорога к тебе (СИ) - Рябинина Татьяна - Страница 2

Ванька лежал на газоне, рядом с ним топтались какие-то бабки. Я оттолкнула их, присела на корточки. Слезы хлынули ручьем.

— Ванечка, пожалуйста, не умирай! — умоляла я. — Скорая уже едет.

— Тише, Даш, не кричи, — прошептал он. — Все нормально. Только вот что… я это… я тебя люблю, Даша.

Он замолчал и закрыл глаза.

— Ваня, Ванечка!

Я попыталась тормошить его, но бабка дернула меня за руку.

— Совсем дура, что ли? Не тряси, у него, может, спина сломана.

Я зарыдала в голос и не могла успокоиться, пока не приехала скорая. Его положили на носилки, отнесли в машину. С трудом поднявшись, я добрела до скамейки, села, уткнулась лбом в колени. На плечо легла чья-то рука.

— Даша, поедешь со мной в больницу?

Ирина. Пока мы отмечали, она была у соседей. Кто-то нашел ее.

— Да, конечно, Ирина Марковна, — всхлипнула я. — Сейчас, только сумку возьму.

Глава 1

30 июня 2024 года

Дарина

Ненавижу свой день рождения!

Никогда не любила, даже в детстве. Угораздило же родиться в один день с отцом. Сделала мамочка папочке подарочек. Он так и говорил, когда гости собирались на его днюху: Данечка — мой самый дорогой подарок. Ему хорошо, а мне — нет.

Данечка! Надо же было придумать! Он хотел меня Дашей назвать, как маму. Но та уперлась: две Дашки — перебор. Он тоже уперся. В результате она Дарья, а я Дарина. Даня! Просто отстой! Сама всегда представляюсь Даной. Тоже не алё, конечно, но терпеть можно.

Хотя моей подружке повезло еще меньше. Родаки выпендрились и назвали ее Акулиной. Дома она Куля, в школе — Акула или Кулёк. Впрочем, из-за этого нисколько не парится, я ей даже завидую. Но у них вся семейка с прибабахом. Пятеро детей — Харитон, Елисей, Матрона, Акулина и только самая младшая — Светочка. То ли фантазия иссякла, то ли пожалели. Отец носит хаер, стянутый в хвост и заплетает бороду в косу, весь набитый с головы до пят. Мать, наоборот, стриженная ежиком и с пирсингом в носу. Сама Кулька красит волосы в синий цвет и щеголяет в балахонах до пят. Картина маслом!

Сижу на скамейке во дворе, жду ее. Поедем в клубешник праздновать — хотя было бы что! Сегодня мне стукнуло семнадцать. Кульке уже восемнадцать, она в третьем классе болела и осталась на второй год. Я сомневалась, пропустят ли меня, но Кулька сказала, что стащит Матрешкин паспорт. Та на год старше, и они похожи. Свой отдаст мне. Мол, если проверят, особо вглядываться в фотки не станут.

Ну посмотрим. Не пустят так не пустят. Мне вообще не особо хочется. Настроение — днище. С утра полаялась с матерью, потом бабуля по телефону доела мозг. Всем от меня что-то нужно, всем я что-то должна. А главное — все знают, как мне надо жить.

«Даня, ты отцу позвонила?»

«С какой радости?»

«У него день рождения сегодня».

«А ничего, что у меня тоже? Может, лучше он мне позвонил бы?»

И понеслось…

Господи, вы развелись три года назад, так какого черта? Ну да, он не перестал от этого быть моим отцом, но ты-то что за него топишь? Он от тебя ушел. Не к какой-то другой бабе, а просто собрался и ушел, заявив, что больше так не может. Что его все достало. А ты проглотила — как терпила последняя. Уж не знаю, чем ты так перед ним провинилась, но пора бы уже жить дальше.

Я всегда знала, что у них не все хорошо. У той же Кульки в ее рёхнутой семейке тепло и уютно, поэтому я люблю у них бывать. А у нас всегда было как-то… холодно, что ли? Мать с вечно растерянным взглядом, отец, вечно всем недовольный. Они не ссорились, не ругались, но чуть что — замолкали и расходились каждый в свой угол. И молчать могли целыми днями, а то и неделями.

Я чувствовала себя щенком, выброшенным на мороз. Ходила и заглядывала им в глаза. А как подросла, стала убегать к бабушке Ире, папиной маме, благо та живет в соседнем дворе. Мамину маму, бабушку Нину, я почти не помню, она умерла, когда мне исполнилось четыре года. Дедушек и не было никогда. То есть были, конечно, когда-то, но я ни одного не видела.

Может быть, родители просто не ругались при мне? Одну ссору, достаточно громкую, я все же застала случайно. Они не знали, что я их слышу. Мне было тогда лет двенадцать, я вернулась с прогулки, а они так увлеклись, что не услышали, как открылась дверь.

«Я всегда знал, что он тебе нравился больше! — орал папа. — И на хера мне упала твоя жалость?»

«А тебе очень нравилось внушать мне, что я виновата!» — со слезами ответила мама.

Тут они сообразили, что в квартире не одни, и замолчали. Но я эти слова запомнила. А потом пристала к бабушке Ире. Уж больно интересно было, кто этот «он», который нравился маме больше, чем папа.

Бабушка замерла на секунду, потом ответила, что ни о чем таком не знает, но я поняла: врет. Знает, но не хочет говорить. Так я ей и сказала.

«Не обо всем нужно вспоминать, Даня, — вздохнула она. — Может, и было что-то когда-то давно. Какая теперь разница?»

Я уже тогда была дотошной и въедливой. Если хотела что-то узнать, не сдавалась, не отступала. Но тут словно лбом в закрытую дверь уперлась. Бабушка так ничего и не сказала.

Родители дружили с детства — об этом мне рассказывали. Ходили в один детский сад, потом учились в одном классе. Поженились в двадцать лет. Даже не по залету, я родилась через год. Мама окончила ФИНЭК, работала сначала обычным бухгалтером в турфирме, потом главным. Отец после журфака университета пришел на телевидение, начал с корреспондента, дорос до исполнительного продюсера новостных программ.

По случайным обмолвкам я поняла, что в школе он серьезно занимался спортом — играл в хоккей в молодежке СКА и даже за молодежную сборную. Но после какой-то травмы ему пришлось с этим завязать. И через двадцать лет заметно прихрамывает, а в сырую погоду ноги болят так сильно, что приходится колоть обезболивающее. Но говорить о своем спортивном прошлом не любит и все мои попытки расспросить резко обрывает.

Кулька, как всегда возится, но я не хочу подниматься, иначе застрянем надолго. В кармане оживает телефон. Отец — легок на помине!

— Данечка, с днем рождения!

— Спасибо, пап, и тебя тоже.

— Всего самого хорошего, дорогая. Счастья, много-много. Я там тебе на карту скинул немножко. Купи себе что-нибудь.

— Спасибо, пап. У тебя там гости?

— Да, — отвечает, пробиваясь сквозь шум и голоса. — Отмечаем. И тебе хорошо отпраздновать.

Вот так. Ничего нового. Если бы он предложил приехать и присоединиться, я бы, конечно, отказалась. Но он не предложил. Потому что это его день рождения, а я так… приложение к нему. Подарочек.

Открыв банковскую прилогу, любуюсь упавшим на карту «немножко». Щедро! Можно погулять, ни в чем себе не отказывая. Ну хоть какой-то плюс в этот сраный день.

Глава 2

Дарья

Я остановилась у окна, глядя, как Даня идет через двор. Маленькая, щупленькая, в широченных штанах, капюшон худи надвинут на лоб. Идет, сутулится, руки в карманах, голова опущена. Как будто хочет спрятаться от посторонних взглядов.

Сегодня ей исполнилось семнадцать. Еще год — и все, самостоятельная жизнь. А она даже институт не выбрала. Да что там институт, вообще не представляет, чем будет заниматься. Ни один предмет ее не интересует, по всем ровные четверки. Девчонка неглупая, память отличная, а вот плывет по течению и даже плавниками не шевелит.

С утра мы с ней поцапались. Поздравила ее с днем рождения, подарок отдала: умную колонку, которую она давно хотела. Даня обрадовалась, тут же стала настраивать. И дернуло же меня спросить, не позвонила ли она отцу. Сразу ощетинилась, зашипела, как кошка. Ну, слово за слово… А потом еще и Ирина нарисовалась, тоже добавила.

Три года прошло, а Даня Ивану так и не простила нашего развода. Хоть мы ей и сказали, что это наше общее решение, она поняла все правильно — что отец ушел. Приезжал, звонил ей, но это всегда была его инициатива. Я видела, что Даня просто терпит, сама на контакт не идет. Поэтому предложение позвонить ему в их общий день рождения она приняла в штыки. Я должна была это предвидеть. А еще должна была сразу же притормозить. Но не смогла, завелась тоже.