Наследники для генерала. Захлебнись в моей любви, Дракон! (СИ) - Вин Милена - Страница 34

Невыносимо. Жутко приятно, но невыносимо…

Я больше не могла терпеть эту пытку, несмотря на всю ее сладость, на всю остроту и эмоции, что она приносила мне в удвоенном виде. Толчки стали грубее, чаще, настойчивее. От их силы мутилось сознание, гудели внутренности, кружилась голова...

— Давай, госпожа. Сделай это так громко, как только сможешь.

Он поймал мой взгляд, покручивая сосок между костяшками, взвинчивая ощущения до предела.

Жар обрушился лавиной, мужская плоть завибрировала, изливаясь внутри. Все чувства взорвались ярким фейерверком, ослепили так, что я не смогла держать глаза открытыми. Выгнулась, выпустила на волю протяжный стон. Очень громкий. Довольный. Блаженный. Должно быть, меня услышал каждый в доме. Но мне было уже все равно.

Огонь разлился по конечностям, и я вся сжалась, жаждая удержать себя на грани, не нырять в омут с головой. Не получилось. Наслаждение поглотило полностью, и я просто растеклась на мужчине, когда он лег на спину, утащив за собой.

Лежала на нем, прижимаясь щекой к груди, тяжело дышала, слыша, как грохочет его сердце. Тело подрагивало, мысли возвращались, а чувства все никак не успокаивались. Они, казалось, горели все сильней…

Боги…

Что же он со мной делает? Отчего голод с такой яростью сжигает меня рядом с ним, не утихает, не оставляет до тех пор, пока мы оба не получим желаемое? Дикое притяжение. Неконтролируемое. Все благоразумие улетучивается, как пепел на ветру, от одного восхищенного взгляда, от одного интимного касания. Я доверяюсь ему легко и бесповоротно, и…

… мне это нравится. С каждым разом все больше.

— Ты дрожишь, — тихо произнес генерал, поглаживая полосу позвонков на спине. — От холода или волнения?

— От жажды, — недолго думая, выпалила в ответ. — Ты унял ее, а она разгорается вновь.

— Жадная, ненасытная госпожа. — В его голосе послышалась усмешка, но я не решилась отлипнуть от него и убедиться, что на губах застыла улыбка. — Не сомневайся, при иных обстоятельствах я держал бы тебя в плену весь день и всю ночь, но, к несчастью для нас обоих, сегодня это невозможно.

Лишь такое возмутительное заявление смогло оторвать меня от теплой груди. Я приподнялась, заметив, что он смотрит с заложенной за голову рукой, сложила ладони под его ключицами и положила на них подбородок.

— Надеюсь, причина весомая, — буркнула недовольно. — Иначе я сама захвачу тебя в плен.

— Не будь она такой, я бы о ней даже не заикнулся.

Тон вышел серьезнее, чем я ожидала.

От еле уловимой тени мрачности на его лице мне за секунду стало не по себе. Сердце стянуло толстыми нитями тревоги, и я подобралась к нему поближе, прежде чем он перевернулся со мной на бок, так, что наши лица оказались друг напротив друга.

— Старший из Совета Трех ждет нас на обед, — продолжил генерал. — Желает познакомить Аталь со своим внуком.

Я мучила лорда вопросами все утро. Но любопытство так и не утолила.

Он и сам не знал, с чего вдруг Старший оказал нам такую милость, но понимал столь же прекрасно, как и я, что игнорировать приглашение чревато последствиями. Каким бы лояльным ни был самый мудрый из правителей Трех, отношение к нам может резко измениться, если мы посмеем пренебречь его добротой. Вечером прошлого дня генерал получил письмо, и в нем четко было сказано о желании правителя познакомить мою Аталь с Арне — десятилетним наследником Дома Золотого Крыла. Пожалуй, самого влиятельного Дома во всем королевстве…

Такое желание больше пугало, чем радовало. Если Старший решит создать союз, я не посмею и слова поперек сказать. Ничего не смогу предпринять, как бы сильно мне ни хотелось уберечь Аталь от договорного брака, от принятого за нее решения. Ее мать не пожелала бы ей такой судьбы и, скорее всего, боролась бы до последнего. А я…

Я боялась. И страх имеет место быть, ведь в случае неповиновения и моя жизнь, и жизнь племянницы могут быть запросто разрушены. Конечно, в сердце клокотала слабая надежда, что нас позвали на обед не с целью обсудить союз, а из уважения, и эта странная приписка о желании познакомить детей всего-навсего намерение подарить им возможность пообщаться и подружиться. Но уповать на это то же самое, что надеяться, что завтра наступит лето. Ничтожные шансы.

От генерала я отвязалась только в карете, не решившись рассуждать вслух при детях. Весь путь мы провели в молчании, и даже Даниэль и Аталь вели себя иначе, тише обычного, словно чувствовали застывшее в воздухе напряжение и осознавали, что предстоящая трапеза в незнакомом месте вовсе не веселое мероприятие, к которым они привыкли в родном Доме.

По правде говоря, им от многого пришлось отказаться после смерти родителей. В том числе и от простых вечеров в кругу семьи, совместных игр и частых пеших прогулок.

Я понятия не имела, возможно ли при нынешних обстоятельствах вернуть хотя бы часть той жизни, что была раньше. Генерал не был похож на моего брата — сомневаюсь, что он предпочтет отдыху в одиночестве или в моей компании обычный семейный вечер. И все же верила, что такое осуществимо. Вероятно, племянники тоже верили, просто не решались в этом признаться и уж тем более о таком попросить.

Дани, как и всегда, вел себя слишком по-взрослому для своих лет, выглядел равнодушным и отчужденным. Даже не показал удивления при виде громадного дворца, и лишь его вспотевшая ладошка в моей руке говорила о том, как сильно он встревожен. Аталь же, напротив, восхищалась практически всем, что попадалось ей на глаза. Не отходила от меня ни на шаг, держала за руку, но при этом не прятала эмоций в отличие от брата.

А здесь в самом деле было, чему удивляться.

Я еще не удостаивалась чести пребывать в резиденции Старшего. Она представляла из себя огромную территорию с несколькими постройками, главной из которых был дворец правителя. Воистину Золотой Дом. Здание блестело в лучах зимнего солнца, поражая размерами и красотой. Его можно было разглядывать часами, обходить со всех сторон, чтобы зацепить взглядом каждую деталь, каждую статую и узор. Укрытые снегом верхушки башен почти доставали до облаков; при тумане, должно быть, они пропадут из виду и тем, кто впервые увидит дворец, сложно будет представить, насколько он громаден.

Обычно подобные хоромы предназначались для пышных мероприятий и недолгого пребывания правящей династии, но в данном случае они послужили еще и жилищем для самого правителя, его сына, невестки и внука. Отчего-то они решились на совместное проживание, хотя у такой семьи не должно быть проблем с финансами — при желании сын Старшего мог бы переехать в не менее роскошный дворец. Но, видно, рядом с отцом ему было лучше. А быть может, в их семье как раз таки царили любовь, мир, уважение и доверие, на которые мне оставалось лишь уповать. Пока что.

— Добро пожаловать, мой друг! — громкое восклицание было первым, что мы услышали, когда оказались внутри.

Пока слуги забирали у нас верхнюю одежду, навстречу спешил Гарцион де Вилле — Старший из Совета Трех. Чрезвычайно мудрый, наисильнейший из когда-либо живущих драконов, которому больше восьми сотен лет.

Назвать его старым язык не поворачивался: внешне он был очень свеж и хорош собой. По человеческим меркам выглядел примерно на пятьдесят лет, и только седые волосы, тянущиеся до лопаток, и щетина говорили о его ушедшей молодости. Как далеко ушедшей, определить было трудно, в особенности тем, кто не знал его как дракона и правителя. Однако таких не могло существовать ни среди ящеров, ни среди людей: его знал весь мир.

— Большая честь снова посетить вас, господин, — улыбнулся генерал, коротко пожав протянутую руку.

Дети примкнули ко мне, когда мужчина очутился рядом. Неудивительно. Даже я поежилась и едва сдержала желание где-нибудь спрятаться.

От древнего существа исходила такая же древняя, мощная энергия, какую невозможно было не почувствовать. Она буквально пронизывало все тело, отзывалась в груди дрожью и ощутимо оплетала сердце. Доброжелательность дракона никак не вязалась с его внешностью, ведь выглядел он достаточно сурово: высокий, сильный, тело могучее, облаченное в иссиня-черный кафтан с золотистыми узорами, штаны и длинные сапоги. Лицо узкое, с жесткими чертами, взгляд золотых глаз цепкий, пронизывающий до костей. Если бы не улыбка на тонких губах, которой он одаривал меня при каждой нашей встрече, я легко свалилась бы с ног.