Запретная алхимия - Макьюэн Стейси - Страница 22

Я чувствовала себя одновременно невероятно старой и совсем юной. Слишком молодой, чтобы видеть столько ужаса и величия: ветви деревьев, искусно сплетенные, чтобы укрыть двор; безлошадный экипаж, катящийся по переулку; горящие консервные заводы с запертыми внутри рабочими; стеклянного воробья в полете; человека, выдергивающего чеку из гранаты; женщин, что тащили кричащих детей на переполненные лодки; многовековую архитектуру и тысячи пустых запавших глаз в очередях на поезд.

И слишком старой, изможденной.

Я так устала, что остановилась посреди улицы под мигающим фонарем и поймала себя на мысли: «Господи, сделай так, чтобы я не дожила до двадцати шести».

И, словно в ответ на мою молитву, ночь погасла.

Грубый мешок накрыл голову. Чьи-то руки схватили меня поперек туловища, ноги оторвались от земли. Я инстинктивно забрыкалась, пытаясь вырваться.

Резкий удар, и тошнотворная жидкая боль разлилась по черепу.

«Милосердие», – успела подумать я, проваливаясь в темноту. Для такой трусихи, как я, умеющей только бежать, прятаться и молиться, это было милосердием.

Семь лет я ускользала от них всех. Теперь одна из сторон меня настигла.

Я очнулась от качки, тяжелого дыхания над ухом и отборной ругани. Тот, на чьей спине я висела кулем, держал мои запястья под болезненным углом. Я боялась, что кости рук вот-вот треснут.

– Господи всемогущий, ну и тяжелая же она!

– Она вдвое меньше тебя, Скотти.

– Ага, только она мокрая насквозь и висит как дохлая.

Стон боли, должно быть, вырвался сквозь стиснутые зубы, потому что качка прекратилась. Шаги затихли. Мешковину, закрывавшую лицо, слегка приподняли.

Яркий свет фонаря ударил по глазам, ослепляя.

– Утречко, фифа, – произнес незнакомый голос. Лица за светом я не видела.

Мешок снова опустили. Меня бесцеремонно сбросили, и я плюхнулась задом в ледяную воду.

– У меня спина отваливается, мать ее, – простонал Скотти. – А от тебя только нытье и слышно.

Парочка препиралась, но я почти не слушала. Тело кололо тысячами игл там, где вода пропитала брюки и блузку. Боль пульсировала за глазами так, словно они готовы были вылезти из орбит. Запястья горели огнем, натертые веревками.

Веревка. Ощущение знакомое. Как и запах – сырой, тяжелый дух земли. Воздух был густым, насыщенным им. И где-то рядом пела канарейка.

Пока мужчины спорили, я, морщась от боли, подняла связанные руки и стянула мешок с головы.

Слабый свет фонаря выхватывал из тьмы гниющие деревянные рамы. С низкого потолка мерно капала вода.

«Туннели», – поняла я, и к горлу подступила тошнота.

– Уже без четверти, Скотти. Он велел вернуться к полудню!

– Да я только говорю: давай передохнем минуту, прежде чем идти дальше. Может, пропустим по маленькой, а?

В тишине раздалось бульканье жидкости в бутылке.

– Сделаешь хоть глоток, и я запою, как эта гребаная птичка.

– Ладно, Отто. Ладно. Остынь.

Я попыталась сесть, и новый стон боли вырвался сам собой. Слепящий свет фонаря тут же метнулся ко мне.

– Эй! Надень ей мешок обратно!

Темная жижа брызнула в лицо, когда один из них тяжело подошел ближе. Я успела их разглядеть: один – гора мышц, другой – жилистый и юркий. Оба покрыты грязью так, что черты лица стерлись, видны были только белки глаз.

Призраки. Ремесленники. Шахтеры из моего детства.

Здоровяк Скотти наклонился ко мне:

– Ну как ты там, краля?

Я собрала слюну и плюнула на его ботинок.

Он хмыкнул и грубо натянул мешок мне на глаза, снова погружая мир во тьму.

– Не слишком-то вежливая, а? Вроде ж из благородных? – хохотнул Отто.

– Вставай, принцесса, – крякнул Скотти, рывком вздергивая меня на ноги за грудки.

Я услышала треск отрывающихся пуговиц пальто. Рука инстинктивно царапнула по чему-то твердому и влажному – стене туннеля.

– Иди давай. Смотри под ноги.

Я уперлась, отказываясь подчиняться. Меня била крупная дрожь, зубы выстукивали дробь.

– Шевелись, краля. – Голос Отто стал жестким, лишенным всякого сочувствия. – Выбора у тебя особо нет.

Сухой металлический щелчок взводимого курка прозвучал громче любого крика. К моему затылку прижалась холодная сталь дула.

– Никакой туннель не убьет таких, как ты, верно?

«Если бы», – подумала я.

– Подумать только, чародейка земли боится подземелья, – пробормотал Скотти с сомнением. – Слышь, Отто… может, мы взяли не ту?

– Не. Я долго за ней следил. Копия девки с тех плакатов. Смотри, она выжгла клеймо, видишь шрам?

– Не знаю… Вдруг все зря, если она не может…

– Заткнись, Скотти. Шагай.

Мы шли бесконечно долго. Я ссутулилась, вжав голову в плечи, ожидая удара о низкие балки. Холод пробирал до костей, просачиваясь сквозь мокрую одежду. Ледяная вода капала за шиворот, под ногами хлюпала вязкая жижа. Стены время от времени издавали глухие, утробные стоны – земляной монстр ворочался во сне, пока мы ползли по его венам.

Скотти и Отто болтали так, словно прогуливались по парку, а не находились под толщей земли, готовой нас раздавить в любой миг.

Я дышала через раз, считая шаги, чтобы не сойти с ума. Сердце билось где-то в горле, перекрывая кислород.

Что ждет меня в конце туннеля? Пытки? Смерть?

«Лучше уж Союз Шахтеров, чем Таннер, – твердила я себе как молитву, пытаясь унять дрожь. – Просто делай, что говорят».

Я игнорировала землю, что забивалась в ноздри, скрипела на зубах, залепляла глаза.

– Мне просто не понравилось, как она на него смотрела, – бубнил Отто. Северный говор, звонкий мальчишеский голос, в котором сквозила обида.

– Ну, вы же еще не поженились, верно? Девка может смотреть на кого хочет.

– Она меня поцеловала. Зачем ей пялиться на хренова Хэнка Шоули, если она целует меня?

– Может, ей надоело ждать, пока у тебя вырастут волосы на яйцах и ты постучишься в ее дверь?

– Я выбираю момент.

– Она тебя поцеловала, Отто! Месяц назад. Какой тебе еще нужен момент?

– У меня есть план.

– Да? Этот план включает Хэнка между ног твоей зазнобы?

– Заткнись.

– Поверь мне, пацан. Не спеши с этим. День, когда я женился, был моим последним спокойным днем.

– Ха, ты начинаешь говорить так же, как босс.

Я навострила уши, ловя каждое слово.

– Тебе не помешало бы стать немного более похожим на него.

– Да? Одиноким и злым?

В памяти всплыл образ моего отца – одутловатое лицо, налитые кровью глаза, вечная злоба на весь мир.

– Не, – хмыкнул Скотти. – Босс не одинок, ему просто баба не нужна. По крайней мере, дольше чем на ночь.

Отто хохотнул.

– Нельзя винить парня. Желающих-то полно.

К счастью, путь наконец пошел на подъем. Воды под ногами стало меньше. Я споткнулась о корень или камень, и рука Скотти грубо вернула меня в вертикальное положение:

– Полегче, принцесса.

Я вырвалась, дернув плечом:

– Убери лапы.

– О! Она разговаривает! Слышал, Отто?

– Хорошо. Через пару минут ей придется много говорить.

Пара минут. Всего пара минут отделяла меня от того, кто заказал это похищение.

Тяжелая рука надавила мне на макушку.

– Пригнись. Поднимаемся.

Я не успела вовремя последовать его совету, и голова чиркнула по деревянной балке. Я врезалась в спину Отто.

Заскрежетало железо, натужно зазвенели цепи. Пол под ногами дрогнул и пополз вверх. Дерево стонало, колеса скрипели где-то в вышине. Мы поднимались из преисподней.

Когда движение прекратилось, тычок в спину вытолкнул меня наружу.

– Выходи, – скомандовал Отто.

Под ногами была сухая, твердая земля. Свет, пробивавшийся сквозь плетение мешковины, стал ярче, резанул по глазам даже через ткань.

А потом голос окликнул нас спереди. Голос, от которого внутри все перевернулось и оборвалось.

– Утречко, парни, – произнес он. – Вы опоздали.

Сильный северный акцент. Глубокий, тягучий, как патока, и дымный, как торфяной пожар. Голос, который проникал под кожу.