Запретная алхимия - Макьюэн Стейси - Страница 13

– Из Соммерленда, – тут же выпалила я слишком громко. Лишь через несколько секунд я поняла, что вопрос был риторическим.

– Подумать только! – усмехнулся он. – Фермерский городок, если я не ошибаюсь?

– Овцы, – сказала я. Я позаботилась о том, чтобы изучить свой «родной» город, как только нашла обширную библиотеку Школы. – И скот. Шерсть, кожа и мясо.

Профессор Дамли вежливо кивнул, изображая интерес, словно я была младенцем, указывающим на что-то совершенно обыденное. Я смутно задалась вопросом, что бы он сказал о терраниумных шахтах Скарри.

Теодор и я сидели на диване, пили чай и слушали болтовню профессора Дамли об исследовательском обучении, которое нам предстояло. Он рассказывал нам истории о своих годах ученичества и о том, как стал директором. Его руки танцевали в такт речи, жесты становились все шире, и в комнате становилось все жарче и жарче, пока я не почувствовала, что задыхаюсь, отчаянно желая сбежать.

– А теперь нам действительно следует уделить внимание сегодняшнему уроку, – сказал он с легким укором, словно мы с Теодором сами его отвлекали. – Скажите, мистер Шоп, вы уже экспериментировали со своей стихией?

Тео покраснел. Это было довольно мило.

– Нам не разрешается использовать наши способности без присмотра на первом курсе, профессор.

– Охо-хо! – рассмеялся Дамли. – Но никто же не знает, что происходит за закрытыми дверями общежития, верно? Я тоже когда-то был учеником, не забывайте.

Тео усмехнулся, а затем сказал:

– Я могу поднимать небольшие объемы воды, но мне еще не удавалось придать им форму.

– Но левитация – это уже очень серьезно! – воскликнул Дамли. – Не покажете?

И он открыл крышку чайника, жестом приглашая Тео действовать.

Тео на мгновение замешкался, затем, бросив взгляд в мою сторону, подвинулся к краю дивана и вытер руки о брюки.

– Мне просто?..

– Не бойтесь навести беспорядок, – заверил его Дамли.

Тео кашлянул и, чуть помедлив, поднял ладони. Чайник деликатно задрожал, готовый опрокинуться, но тут из носика выплыла капля жидкости, а за ней еще одна – из-под крышки. Руки Тео тряслись. В воздухе медленно заплясал дрожащий, меняющий очертания шар из чая. Он провисел так одно мгновение, паря над сервизом под бурные аплодисменты профессора Дамли, а затем дрогнул и плюхнулся вниз, разлетевшись брызгами по ложкам и блюдцам.

Дамли восторженно рассмеялся и захлопал в ладоши. Через мгновение я тоже зааплодировала. Было бы невежливо не присоединиться. Тео, слегка запыхавшись, откинулся на спинку дивана с улыбкой до ушей.

– Поразительно, не правда ли? – спросил Дамли, не сводя с Тео восхищенного взгляда. – Это чувство?

Тео кивнул, его руки все еще дрожали.

– С этим ничто не сравнится.

Дамли подмигнул:

– Некоторые сказали бы, что за это и умереть не жалко. – Он еще раз хлопнул в ладоши, качая головой в изумлении. – Какой же в вас дремлет талант! – Затем он повернулся ко мне: – Но я не забыл и о вас, моя дорогая. – Он поманил меня пальцем, затем встал и подошел к пыльному комоду, взяв с него большой глиняный кувшин.

Он с грохотом опустил его на чайный столик, и мы с Теодором подпрыгнули.

– Вот! – сказал он, словно преподнес драгоценный дар. – Только что сам набрал в розарии.

Кувшин был наполовину полон темной влажной земли. Я чувствовала ее запах даже отсюда. Уже ощущала ее текстуру, словно у моего разума были собственные пальцы, под ногти которых забивалась земля.

– А вы, мисс Кларк? Уже пробовали?

Я сцепила пальцы.

– Немного.

– Что ж, не стесняйтесь юного Теодора. Все мы с чего-то начинаем. – Он посмотрел на меня добродушно, уже откинувшись на спинку дивана, полный сочувствия. – Знаете, многим ученикам требуется немало времени, чтобы просто заставить свою стихию левитировать. Когда я был мальчишкой…

Но договорить он не успел.

Земля поднялась из кувшина, и у Дамли отвисла челюсть.

За то недолгое время, что я «баловалась» со своим даром, я поняла главное: мой разум – это продолжение моих рук. Я почувствовала знакомое расширение, мой разум развернулся, утроившись в размерах. Я ощутила землю так, словно держала ее в ладонях. Я чувствовала, как она просеивается сквозь пальцы и крошится. Влажная, тяжелая. Податливая. Мои руки задрожали.

Сначала я сжала ее, превратив в парящую передо мной планету, сгладив ее края до почти идеального шара, а затем заставила вращаться. Мне еще не доводилось работать с такой податливой землей. Затем я превратила сферу в куб, потом в воронку, в маленький смерч, и, наконец, я подняла все эти частички земли выше, выше, пока они не повисли под сводчатым потолком, как тысячи грязных звезд.

Я знала, что Дамли и Тео, как и я, вскочили на ноги и теперь смотрят на созданную мной галактику. А потом мой разум дрогнул, давление стало невыносимым – резинка натянулась до предела. И лопнула.

Земля дождем посыпалась на пол, на диван, в чайные чашки. Она стучала по голове Дамли, цеплялась за его усы. Его глаза были прикованы ко мне.

– Ну, – только и мог вымолвить он. – Ну, ну, ну… – Казалось, он пришел к какому-то грандиозному выводу.

Он оглядел свою гостиную, свой испачканный ковер. Я вдруг почувствовала себя ужасно глупо.

– П-простите, – пролепетала я, неловко махнув рукой в сторону чайного столика. – За беспорядок.

На лице Дамли медленно расплылась ухмылка.

Я услышала, как Теодор пробормотал какое-то ругательство. Совершенно на него не похоже.

Затем Дамли подошел ко мне. Он взял мое лицо в свои сухие, как пергамент, ладони.

– Боже мой, – выдохнул он. И рассмеялся. – Идия благословила нас. – Мне показалось, я увидела слезы в его глазах, когда он взял мои руки и похлопал по ним. – Каким же вы будете для нас сокровищем! – Его грудь тяжело вздымалась. Он повернулся к Тео. – Каким же ценным приобретением вы оба станете.

Час спустя Теодор закрыл за нами эти искусно вырезанные двери, а нам в спину все еще неслись восторженные прощания Дамли.

– Ну, – произнес Теодор. Он вытащил из кармана два носовых платка. – Наш директор – тот еще чудак.

Может, это жара, расплывшаяся под кожей, или абсурдность всей этой встречи сделала свое дело, но из меня вырвался смешок, а за ним еще один.

– Вот, – сказал Теодор, протягивая мне платок.

Я с радостью взяла его и вытерла пот с шеи. Теодор сделал то же самое. Я снова хихикнула, то ли от облегчения, что меня не выгнали из Школы, то ли от какой-то лихорадочной эйфории.

– Думаешь, в классе заметят, что мы все мокрые?

Теодор ответил не сразу. Когда я снова посмотрела на него, его взгляд был прикован ко мне. Он с интересом прищурился.

– Откуда, говоришь, ты родом?

И тут я поняла, что расслабилась. Меня выдал акцент.

– Соммерленд, – сказала я, стараясь четче выговаривать согласные. Письмо у меня на бедре вновь обожгло кожу.

– Хм, – протянул он. – Это ведь недалеко от Грани?

– Достаточно близко. – Я надеялась, что мой голос снова звучит ровно и гладко.

– У тебя почти северный говор, – заявил он, легко улыбаясь.

«Восточный», – хотелось мне поправить.

– Я всегда хотел побывать на Грани, – продолжил он, и узлы в моем животе немного ослабли. – У тебя там много друзей?

– Нет.

Он нахмурился и жестом пригласил меня спуститься по лестнице первой.

– А здесь ты нашла новых? Мне показалось, сегодня за завтраком ты сидела одна.

Он бы заметил, как я покраснела, если бы мои щеки уже не пылали от жары.

– Немного.

У меня возникло странное желание рассказать ему про насмешки в коридорах и червей в моей кровати, но я распознала жалость в том, как он отвел глаза, и вдруг поняла, что он и так все знает.

– Садись со мной, – предложил он. – Когда захочешь.

Моя ответная улыбка вышла кривой.

– Не боишься найти червей в своей тарелке?

Он побагровел, и это было красноречивее любых слов.

– Спасибо, Теодор, – пробормотала я, – но я в порядке.