Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 1

Юрик взял лицензию на енота и волка. Лицензия ограничений по количеству не имела. И на него не посмотрели, как на придурка. Все брали такие лицензии, чтобы иметь в тайге расчехлённое и собранное ружьё. Наппороться безоружным на медведя или тигра никому не хотелось. Хоть тигра и занесли в Красную книгу, и стрелять его запрещалось, но он этого не знал и периодически охотничков драл. Бывало, что и насмерть.

К тайге я приготовился конкретно. Главное, что у меня был специальный противомоскитный костюм, выполненный из натурального шёлка. В его капюшон куртки был приделан на «молнии» накомарник, на рукавах и штанинах сделаны манжеты на застёжке-липучке. Её — застёжку текстильную — я раздобыл через Зару на Польской фабрике, производящей одежду для горнолыжников.

В куртке под антиклещевыми клапанами и в подмышках были сделаны сетчатые отверстия для вентиляции, а подкладка куртки и штанов выполнена из мелкоячеистой сетки. Была у меня похожая одежда их непромокаемой микрофибры и я знал, что хотел увидеть в итоге. Мама справилась с поставленной задачей отлично и я даже задумался об открытии массового производства подобных изделий. Правда, шёлк обошёлся в копеечку. А микрофибра пока только-только появилась на свет и ещё впитывала воду как, хе-хе, сумасшедшая.

Ещё я накупил ванилина. Им я всегда пользовался как средством от мошки, а её в это время в тайге тьма-тьмущая, причём разных видов и размеров от невидимого глазу мокреца до белоножки, что размером со среднего муравья. Ванилин разводят в воде и этим раствором протирают кожу. Мою кровь кровососущие воспринимали как особое лакомство, а вот Ивановичей «кровипивцы» жучили, но не очень, поэтому Юрик такими проблемами не озадачивался. Но накомарник взял, да.

Меня, когда я увидел его обычную куртку — «энцефалитку», передёрнуло.

— Ты в настоящей тайге был? — спросил я.

— А в Чалданке, что не тайга, что ли? — спросил Юрик несколько вазывающе.

Он был старше на целых два года и считал меня младшим, а значит подчинённым. В том году на речке он точно так же попросил продемонстрировать «твоё самбо» и немного в своих амбициях поостыл. Но, старший — есть старший и таким он будет чувствовать себя до самой нашей старости.

— В Чалданке — точно не тайга. И рядом с Губерово, тоже не тайга. А вот даже в среднем течении Бикина — тайга. Там много воды: болот и затонов, а значит, много мест, где они плодятся и размножаются. Не повернём назад из-за того, что тебя заест мошка? Мокрец он пролезет даже под резинку трусов и носков.

— Ты-то откуда знаешь? — удивился Юрик. — Сам-то и не видел настоящей тайги.

— Видел, — соврал я. — Мы в том году летали на АН-2 в самое верховье Бикина на речку Улунгу. Там в девятьсот четырнадцатом году проходил Арсеньев. Вот мы и летали.

— Откуда? — ещё больше удивился Юрик.

— Так, с вашего Иманского аэродрома, — продолжал врать я. — Два часа лёту. Там даже посёлок есть с таким же названием — Улунга. Метеорологи живут и несколько домов с простыми жителями. Это как база лесной охраны. Пожары контролируют.

— И как ты? Тебя же комары закусывают. Ты же весь в болячках потом.

Да-а-а… В детстве было так. Но в том году я начал укреплять свою волю и заниматься самовнушением. Начитался в «Вокруг света» про йогов… Но, помогло, кстати. Так я Юрику и сказал. Он только головой покрутил.

— Странный ты какой-то стал, Мишка, — сказал Юрик и на этом тему про тайгу закрыл.

Но они, Ивановичи, точно были какими-то толстокожими, поэтому я за Юрика не особо переживал. Да и, в конце концов, у меня был ванилин.

Юрик потом будет жить в Лучегорске и работать на Приморской ГРЭС и Бикин для себя откроет. От Лучегорска речка протекала всего в десяти километрах и через Благовещенку на велосипеде по нормальной грунтовой дороге добраться до неё было элементарно просто. Потом Юрик прочувствует, что такое Бикин, а сейчас…

— Пусть потешет свою гордыню, — горделиво думал «многоопытный» я.

В Лучегорске жила наша с Юриком сестра Вера — дочка тётки Марии — и мы, естественно, заехали к ней. Муж её — Михаил, недавно ушёл в тайгу. Он добывал женьшень. Корень выкапывают в конце августа, но сейчас он ушёл для поиска новых растений. У каждого корневщика в тайге своя территория, вот они и охраняют её от начала лета до конца.

Суровый мужик был Михаил. Нелюдимый. Не любил он людей.

— Одно зло от них, — сказал как-то он мне. — И грех.

Что он имел ввиду, Бог знает, только спился в итоге Веркин муж и она ушла от него.

Погостили мы у сестры недолго. Пообедали, да и поехали дальше. Заправились на заправке за Лучегорском, доехали до Федосьевки, свернули на Верхний перевал и, доехав до моста через Бикин, прямо под мостом встали на ночлег. Для этого у нас были надувные матрасы и спальники. Была и палатка, но зачем она нам под мостом? Мост был деревянный, а помнил я его бетонным.

Под мостом дул ветерок и сдувал насекомых. Я занялся костром, а Юрик взял удочку и пошёл пытать рыбацкое счастье. По дороге изредка проезжали лесовозы.

Эти места мной были изъезжены вдоль и поперёк, но на машине и чаще всего на батах. Мы доезжали до моста недостроенной в девяностых годах дороги Хабаровск — Находка, пересаживались на лодки, приехавших за нами по реке удэгейцев, и поднимались с ними выше к ним в зимовье. Там мы базировались и оттуда ездили на лодках рыбачить. На нас и других «туристах» удэгейцы неплохо зарабатывали.

Это были так называемые «цивилизованные» удэгейцы. Но были и такие, которые туристов не любили и зарабатывали, в основном, продавая добытое непосильным трудом, то есть — браконьерством. В двухтысячных правительство попытается навести порядок и создаст на Бикине «Национальный парк» и с «хищниками» станет активно бороться. Борьба приведёт к конфликту и разделению жителей «Красного Яра» на два лагеря.

Наши удегейцы как возили туристов, так и продолжили возить, ничего не потеряв, а «хищники» обращались даже в Юнеско, и, прикрываясь национальными традициями, требовали вернуть им Большую реку — Бикин в безграничное пользование.

Сейчас я хотел не только «просто прокатиться» и испытать себя тайгой, но и встретиться с теми аборигенами с которыми мы контактировали. Они были естественно помоложе, чем в две тысячи десятом, но Ефрем Канчуга был гораздо старше меня, так как уродился в тысяча девятьсот сорок девятом году. То есть — не на много младше моей матери. И у меня был к нему «пароль», по которому Ефрем должен встретить меня приветливо и даже хлебосольно.

Заварив в кипятке брикет пшеничной каши и сняв котелок с огня, я, положил в кашу сливочного масла, ждал брата. В моё время здесь ничего не ловилось. Рыбу выбирали сетями выше и ниже по течению. Но сейчас рыба в реке обитала, я даже видел, как плещутся на вечерней зорьке приличных размеров щуки. Щуку Юрик и принёс.

— На ложку поймал, — сказал он, довольно расплываясь в улыбке. — Под три килограмма.

— Сейчас взвесим, — сказал я, протягивая «безмен».

Юрик прицепил, ещё шевелящую хвостом щуку на нижний крюк и, о чудо! Щука весила ровно три килограмма. Я посмотрел на брата с уважением.

— Глаз — алмаз, — сказал тот.

— Бука — безмен, — добавил я.

— Ставь воду на уху.

— Есть кипяток. Иди чисти.

— Я поймал — ты чистишь, — пытался поработить меня Юрик.

— Я убил, я и разделывал, — напомнил я.

Юрик поморщился от грустных воспоминаниях о своей неудачной охоте и моей удачной. Митя всё-таки рассказал Ивановичам, как убил «своего» изюбра.

— Колдун, мля, — вздохнул брат, и пошёл к реке чистить щуку. — Доставай свой шарабан. Проверим его на рыбе.

На мясе изюбра «мой шарабан» мы уже проверяли. Просолили мясо около двух часов, обсушили и закоптили. Очень вкусно получилось. С рыбой должно получиться не хуже, только солить времени нет. Ну, ничего, и так просолится. А не просолится, подсолим.