Электричка Ханкю (СИ) - Арикава Хиро - Страница 3

— Куплю-ка я вечером разливного пива. Поддержу вашу версию — она мне нравится гораздо больше моих.

Уже направляясь к двери, девушка с улыбкой обернулась:

— В следующий раз, когда встретимся, давайте выпьем пива вместе. Желательно из стеклянных кружек, а не из жестяных банок.

«В следующий раз? — Масаси опешил. — Мы ведь и номерами телефонов не обменялись! Я-то для нее случайный попутчик, которого она видит впервые…»

— Вы ведь часто бываете в Центральной библиотеке Такарадзуки, не так ли? Вот я и говорю: в следующий раз.

Масаси замер с открытым ртом.

Тем временем поезд остановился, двери отворились, и девушка пружинистой походкой вышла на платформу. Поправив на плече тяжелую сумку, направилась к лестнице. Мышонок на сумке улыбался, подскакивая в такт шагам ее владелицы. Масаси наконец опомнился и прикрыл разинутый рот ладонью. Коснулся пальцами щеки, ощутил, что она пылает. «Выходит, не только я ее узнал», — стучало в мозгу.

«В следующий раз, когда встретимся…»

Была суббота. Масаси никуда не собирался, и ему предстоял обычный скучный вечер дома.

«Я-то думал, она меня никогда не замечала…»

Масаси позарез захотелось выяснить, почему попутчица решила подсесть к нему и завязать разговор.

И потом, если она не против выпить с ним пива, к чему откладывать?

Масаси поднялся, подлетел к двери и выскочил на платформу.

Улыбчивый мышонок не успел преодолеть и половины длинной лестницы. Масаси глубоко вдохнул и побежал следом, перепрыгивая через две ступеньки.

Обветшалой станции Такарадзука-Минамигути давно требовался капитальный ремонт. На расположенных по соседству Такарадзука и Сакасэгава, да и, пожалуй, на всех прочих станциях линии Имадзу, кипела жизнь, и лишь Такарадзука-Минамигути темнела тусклым пятном на их ярком фоне.

Поблизости находился двухэтажный торговый центр, и еще несколько лет назад там работали кое-какие магазинчики. По плану реконструкции его закрыли, но на этом процесс застопорился.

Едва ли не единственной местной достопримечательностью является отель «Такарадзука», безумно популярный среди поклонников Большого театра Такарадзуки: по слухам, вероятность встретить в стенах отеля театральных звезд весьма высока.

Поезд до Ниси-Кита плавно притормозил у платформы. Цокая каблуками, Сёко заскочила в вагон. Свободных мест практически не наблюдалось, и Сёко в белом платье встала у дверей, резонно рассудив: «Если сяду, да еще рядом с кем-то, платье изомнется, а ведь оно обошлось мне в кругленькую сумму».

Она небрежно опустила на пол объемистый подарочный пакет с логотипом отеля «Такарадзука». Пускай внутри лежало что-то хрупкое и бьющееся — ей не было до этого никакого дела. Гостья, с радостью везущая домой сувенир от молодоженов, не явилась бы на их свадьбу в белоснежном наряде.

«Как же ее всю перекосило, когда она увидела меня в белом платье! — смаковала свой триумф Сёко. — Право слово, этот кадр останется в моей памяти навсегда».

Белый — цвет невесты, гласит дресс-код любого бракосочетания, однако Сёко не только надела белое платье, но и сделала высокую прическу с переливающейся диадемой. Разумеется, начиная с того момента, как Сёко прибыла в отель и расписалась в свадебной книге, взоры собравшихся были устремлены исключительно на нее.

Идея прийти туда в белом казалась Сёко гениальной. Вновь вспомнив озадаченные, а иногда и презрительные взгляды, которыми ее одаривали, она торжествующе усмехнулась и в сотый раз с болью подумала: «Ни за что не поверила бы, что ты так со мной поступишь».

В компанию, в которой сейчас работала, Сёко устроилась пять лет назад. Полгода спустя она начала встречаться с коллегой Н. (тем самым, на чьей свадьбе присутствовала сегодня в качестве гостьи). Руководство дало добро на их отношения, они официально были парой. Года через три никто уже не сомневался, что Сёко и ее избранник поженятся.

Еще одна сотрудница, Т. (та самая, которая только что стала женой Н.), пришла в компанию в том же году, что и Сёко, и довольно быстро навязалась ей в подруги. Не в пример Сёко, обладавшей броской внешностью и острым умом, Т. была весьма заурядной девушкой и за считаные месяцы превратилась в столь же заурядную офисную работницу.

Во время корпоративного тренинга она оказалась в той же группе, что и Сёко, которая опомниться не успела, как Т. подсела к ней. Впрочем, общительная Сёко восприняла это спокойно — люди к ней тянулись, и приятельниц в разных отделах у нее было предостаточно. Наблюдая за тем, как Сёко и серая мышка Т. о чем-то болтают, коллеги недоуменно шушукались.

— Почему ты сдружилась с этой девчонкой? У вас абсолютно ничего общего, — поинтересовался кто-то после окончания тренинга.

Честно говоря, Сёко не знала ответа. Пока шло обучение, скромница Т. то и дело просила у нее помощи, а потом, не успела Сёко глазом моргнуть, уже была рядом с ней и вела себя так, словно имела на то полное право. Ее присутствие нисколько не тяготило Сёко, и хотя в работе Т. не могла похвастаться ни экспертными знаниями, ни особой прытью, она не нагружала Сёко своими проблемами, так что они продолжали поддерживать знакомство.

Когда Сёко и Н. сошлись, Т., по-видимому, узнала об этом из офисных сплетен и робко полюбопытствовала:

— Н. — твой парень?

— Да, вроде того, — ответила Сёко, не любившая обсуждать свою личную жизнь.

— Почему ты мне ничего не сказала? — с легким упреком произнесла Т.

— А должна была? Мы с тобой вроде бы не самые близкие подруги, — сухо отозвалась Сёко, раздосадованная необходимостью оправдываться, а про себя добавила: «Фу-у, до чего же она надоедливая».

Перебирая мучительные воспоминания, Сёко понимала, что ей следовало дистанцироваться от Т. сразу после этого разговора. Но поскольку они вместе работали и Сёко не хотелось разжигать конфликт внутри компании, она решила проявить благоразумие, за что теперь и расплачивалась.

— Проклятие?!

Услышав неуместный возглас, Сёко обернулась и увидела молодого человека и девушку в повседневной одежде — вероятно, тоже офисных служащих. Сёко с удивлением отметила, что оба держат на коленях до отказа набитые сумки.

— Как так?

— Ну, если мы читаем иероглиф…

Казалось, девушка была до того заинтригована, что позабыла о правилах поведения в транспорте.

Ее спутник, напротив, с беспокойством покрутил головой и ответил, нарочно понизив голос, чтобы и она не говорила так громко. Его расчет сработал, и дальнейшей беседы Сёко не разобрала.

«Проклятие? — Она невольно хмыкнула. — А ведь я, пожалуй, сегодня тоже наложила на кое-кого проклятие, и белое платье мне в этом чертовски помогло».

На пятом году отношений тема свадьбы стала подниматься в их разговорах все чаще. Когда дата бракосочетания была назначена и пришла пора приготовлений, Сёко и Н. начали ощущать предсвадебную хандру. Ссоры участились, недомолвок с каждым днем становилось больше.

Замужняя подруга развеяла тревоги Сёко — дескать, после свадьбы этот мандраж закончится, нужно запастись терпением. Сёко всецело поверила, однако подруга не учла обстоятельства, что на горизонте маячит особа, вознамерившаяся обернуть разногласия между Сёко и Н. в свою пользу.

Лгать Н. не умел, и Сёко быстро догадалась о его интрижке, но, осознавая, что им обоим приходится несладко, решила простить его, даже если он ни в чем не признается или будет все отрицать.

Тем сильнее было ошеломление Сёко, когда Н. ни с того ни с сего позвал ее в ресторан. Подойдя к столику, подле жениха Сёко обнаружила скромницу Т. и обомлела: «Она?!»

— Мы должны расстаться.

Сперва Сёко даже не сообразила, что Н. обраща ется к ней, настолько бессмысленными показались ей его слова.

— Как это понимать? Объяснись!

Вопрос Сёко был адресован не жениху, а молчунье рядом с ним, но та лишь испуганно съежилась и теснее прильнула к И., который положил на стол розовую книжечку — карту беременной. Сёко увидела на обложке имя Т., и у нее перехватило дыхание.