Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей - Страница 16

Купец был безобразен — жирный, с несколькими подбородками и огромными складками по всему телу. Понятно, почему жена его увлеклась Баблером. Непонятно только, почему Баблер увлёкся ею. Хотя, это теперь вовсе не важно. Я подошёл к кровати, посмотрел пару секунд в одутловатой лицо нувориша, в его открытый, храпящий рот, и от души врезал по этой морде. Раз. Второй. Третий. Проснувшийся от ударов купец пытался спрятаться за кроватью, но лишь упал с неё на пол и скулил, пока я коваными носками сапог ломал ему рёбра. Не сильно, так, чтобы не проткнули они лёгкие, и эта мразь не умерла раньше времени. Потом я наступил ему на левую руку и крутанул каблуком, ломая пальцы. Купец заверещал, но тихо, потому как перед этим я засунул ему в рот кляп, вбив его кулаком. Когда я сломал пальцы на его второй руке, нувориш потерял сознание. Я дождался, когда он придёт в себя, а потом достал кляп из его пасти кляп и заговорил:

— Кто надоумил тебя убить моего друга Баблера?

Купец, скуля, задыхаясь, запищал еле тихо:

— Это ошибка! Наговор! Я не знаю, никакого Баблера! Если вы грабители, просто скажите, что вам надо, я отдам.

Я пожал плечами, отрезал купцу указательный палец и произнёс, прижигая рану:

— Я буду отрезать часть тебя каждый раз, когда ты солжёшь.

— Серус! — заплакал купец, — Этьен Серус из столицы! Он был у меня по торговым делам, я пожаловался, что Нани изменяет с каким-то вонючим оборванцем. Он и посоветовал наказать их, чтобы не терять лицо в гильдии. Чтобы не смеялись надо мной другие!

Я посмотрел на лицо купца, сломанное уже сразу в нескольких местах, и подумал отстранённо, что лицо он точно потерял. Не в переносном смысле, а в прямом. И продолжил допрос:

— Почему так много людей? Почему изрубили его?

— Этьен сказал, что это стародавний обычай — изрубать в куски жену и полюбовника! И, мол, сразу поймут, что нельзя мне дорогу переходить!

Я задумчиво смотрел на купца, а одна мысль не давала мне покоя. Слишком уж совпало желание местного нувориша поквитаться с неверной женой и её полюбовником с появлением этого самого Серуса, который вспомнил несуществующий обычай. Именно несуществующий, потому как я знал все обычаи этого королевства, да и многих других.

— Как давно ты знаешь этого Серуса? И где он сейчас?

— Давно в столице! Он подсказал людей из местной ночной гильдии, проинструктировал их, как надо убить жену и полюбовника, а после уехал. А они остались дожидаться.

Дело становилось всё интереснее, и я понял, что Торвус в этот раз ошибся. Да, поводом послужила измена. Да, купца подтолкнули к убийству. Но за убийством стоял явно не обиженный себялюбец, а некто гораздо более хитрый и мерзкий. И этого некто звали Этьеном Серусом, купцом из Палиса — столицы Пульшера. Я явственно ощущал, что на верном пути. А это означало не только то, что кто-то вызывает тварей Пряди, но он ещё знает и про нас. Либо, вызывающий тварей — это один, а тот, кто знает про нас — совсем другой. И тогда вопрос — зачем этому другому наша смерть? Много было таких в прошлом. Наверное, будут и в будущем. И у каждого были свои причины. Мысли роились в голове, а я смотрел на скулящего купца и думал, как сообщить эти вести Рексу. Догнать их, может, и получится, но тогда я сильно отклонюсь от пути, а нагоню уже почти у столицы. Ехать, куда указал сюзерен, не предупредив его о том, что кому-то, возможно, известно кто мы такие — тоже неправильно. Отправлять письмо — и это не вариант. Если его перехватят — могут появиться проблемы. И тут я услышал тихий шорох у двери. Повернулся и увидел стеклянного волка с окровавленной мордой. Тот спокойно вошёл, плюхнулся у входа, уложив свою морду на передние лапы. И я поманил Глупыша к себе. И заговорил тихо:

— Нагонишь Рекса. Помнишь его?

Я погладил стеклянного волка и проговорил:

— Я одену на тебя ошейник, но только не обижайся на меня за это, хорошо? Это очень нужно! На ошейнике ты понесёшь письмо!

Глупыш молча смотрел на меня и моргал своими чёрными, с золотистыми искорками, глазами.

— Ты подойдёшь к Рексу, пусть он увидит письмо! И он снимет с тебя ошейник!

Глупыш печально посмотрел на меня, тяжело вздохнул и отвернулся.

— Это очень нужно сделать! Этим ты, возможно, спасёшь всех нас! Ты сделаешь?

Я не обманывал Найтена, когда говорил, что между мной и Чучелом нет связи хозяина и слуги. Как не было такой связи и с Глупышом. Мы равны. Я и они. Я могу попросить, но я не могу приказать. Вернее, мог бы, но не буду. Создатель наделил нас свободой воли, и я не буду лишать этой воли тех, кто предан мне. Они могут отказаться, и я пойму и приму отказ. Но, к счастью, Глупыш согласился, и я, быстро сделав ошейник из пояса купчишки, написал письмо:

«Рекс, они знают, кто мы. Убийство заказал купец Этьен Серус из Палиса. Снимите ошейник с Глупыша и отправьте обратно! Ино Пинатум.»

Я прикрепил письмо к ошейнику и проговорил:

— Я знаю, насколько быстро ты можешь быть. Рекс отправился в столицу. Это туда! — я показал рукой направление, — Беги по дороге, и как почуешь его — сразу подходи. Беги в призрачном состоянии, чтобы тебя не видели. Рексу покажись. И сразу назад. Я пойду в том направлении!

Я снова ткнул рукой, и стеклянный волк внимательно посмотрел, запоминая его. А потом выскользнул из двери, и я услышал удаляющийся стук когтей по деревянному полу. Когда я повернулся к купцу, он уже даже не стонал — просто с ужасом смотрел на меня и тихонько поскуливал. А я достал нож и проговорил:

— А теперь ты будешь умирать. Долго и болезненно. Чтобы познать ту горечь и ту боль, которую познали убитые тобой жена и Баблер.

— Но я не убивал их, — простонал нувориш.

— Ты убил их, пусть и чужими руками, — я равнодушно подошёл к купцу вплотную: — А потому умей отвечать за свои поступки…

Вышел я из дома купца не скоро, сел на Чучело и помчал из города. Над Альбусурбом занимался рассвет…

Глава 13. Сарисса

Я увидел её в Рубердонуме, куда заехал пополнить запасы и узнать последние новости. Целую неделю я объезжал населённые пункты по дуге, стараясь лишний раз не попадаться на глаза страже и военным. Кто знает, как там идёт расследование об убийстве купца. Но даже Торвус, не гений в логике, связал бы смерть Баблера, с последовавшей расправой над денежным мешком в центре Альбусурба. Хотя, на месте генерал-губернатора я бы обвинил во всём залётных грабителей, повесил бы парочку негодяев, да на этом успокоился. Но так как я не генерал-губернатор, а вовсе наоборот, то старался потише и понезаметнее уехать из приграничного региона. И только в южном Рубердонуме решил, наконец, показаться на люди. Почти семьсот миль разделяли теперь меня и Прядь. И самый южный город королевства Пульшер встретил меня запахом пряностей, гомоном южных народностей и разноголосьем базаров.

Эта девушка была необычной и сразу привлекла внимание. Не одеждой, нет. Одета она была, как любая дворянка этой эпохи. За исключением цвета. Вместо привычных зелёных и голубых она облачилась в красное, как кровь, платье. Губы — в цвет платья. И глаза… Боже, что это были за глаза — зелёные, а вокруг зрачков будто красное солнышко раскинулось. И разрез. Не восточный, не южный. Просто необычный. Один из торговцев, заметив, как я рассматриваю её, проговорил почтительно:

— Это баронесса Сарисса Хастифер, господин!

Я повернулся к нему и чуть склонил голову:

— Я запомню, спасибо!

Сарисса прошла мимо меня, и на меня пахнуло странным запахом духов — что-то южное, дикое и необузданное. А сама девушка скользнула по мне безразличным взглядом и прошла дальше. Впрочем, я сейчас точно не мог привлечь её внимания — уставший, измочаленный сотнями лиг пути, в серых от пыли сапогах, истерзанном дорогой плаще и затасканном нестиранном камзоле. Потому из банка я сразу отправился в гостиницу, где принял ванну, а потом с удовольствием поел в обеденном зале при гостинице. Прислуживал мне лично хозяин гостиницы, юркий и худощавый проныра, который не знал меня, но то ли что-то чувствовал, то ли предполагал. Вряд ли его привлёк мой баронский перстень, который я напялил на палец перед въездом в город. Баронов тут — пруд пруди, хотя мало кто помнит, что произошёл этот титул от слова «баро», означающем на старинном языке «воин». Обмельчала знать в королевстве. И многие бароны, чьи прадеды получили гордое звание воина, уже и на коня без помощи не взберутся, не говоря уже о многочасовом бое или о том, чтобы повести свою баронскую дружину в бой, находясь на острие атаки.