Мастер Трав VII (СИ) - Мордорский Ваня - Страница 13

Услышав мои шаги, она подняла голову. Ее глаза медленно сфокусировались на мне.

— Элиас, — окликнула она негромко.

Значит, помнит меня, — мелькнула мысль.

— Шурша, — кивнул я в ответ, остановившись на тропе. Мимо нее было невежливо пройти молча, тем более, что она была одной из немногих, кто относился ко мне без подозрения.

— Рано ты встал, — заметила она и улыбнулась. Даже странно, что у нее была на удивление приятная улыбка, я даже забыл, что она вся в пауках.

— Вроде того.

— Как Клык? — спросила она.

Я замер. Рыхлый говорил, что она знает про Клыка, но…сколько ей можно говорить, и что вообще можно говорить? Этого мы с ним не обсудили. Я не знал, на чьей она стороне, — то есть скорее всего ни на чьей, — но я слишком мало ее знал, чтобы быть в этом уверенным.

— Нормально, — произнес я наконец. — Лучше, чем вчера.

— Хорошо, — спокойно отозвалась она и продолжила прясть.

Несколько секунд я думал, что разговор на этом и окончился, и уже было сделал шаг дальше, как она, не поднимая головы, добавила:

— Можешь ничего от меня не скрывать Элиас. Я и так вижу.

Я остановился.

— Что видишь?

— Многое, — она коротко улыбнулась и махнула пальцем куда-то вверх. Я поднял взгляд и заметил под крышей навеса крошечного паучка, размером не больше ногтя. Он сидел неподвижно, но мне сразу стало ясно — таких у нее, наверное, немало. И не только тут.

— У меня их много по всей деревне и вокруг нее, — будто прочитав мои мысли, сказала Шурша. — Они мелкие, никто их не замечает. Я не подслушиваю специально, ты не думай, просто… в большой деревне нужно понимать, что вокруг тебя происходит. Иначе можно очень удивиться в какой-то момент…или удавиться…смотря насколько всё плохо.

Я улыбнулся этой шутке. Или…не шутке?

— Ясно, — сказал я осторожно.

— Я видела, как ночью у Рыхлого в землянке из земли полезли шипоземы, — произнесла она тихо, почти буднично, не отрываясь от пряжи. — И видела, как он их перехватил. А потом видела как утром к вам пришел Хельм, и как Морна на него кинулась. Я это говорю, чтобы ты понимал — ничего нового ты мне не расскажешь. Ничего такого, о чем я уже не знаю.

— Понятно… — протянул я.

— Я видела и Целителя, — продолжила она еще тише. — Когда он шел в землянку Рыхлого, и когда выходил. Мои паучки от него… попрятались. А ведь они никогда так не делают, даже от Гнуса не прячутся, хоть он и хозяин насекомых. А от этого… попрятались. Все до одного. Я даже связь с парой потеряла на минуту.

Она наконец подняла голову и посмотрела на меня прямо.

— Это плохой знак, Элиас, очень плохой. Если паучки вдруг боятся кого-то, значит в нем что-то очень неправильное.

— Я знаю, — тихо ответил я. — Я с ним… разговаривал.

— Слушай, Элиас, — Шурша отложила веретено в сторону, на колени, и сложила руки. — Я тебе одну вещь скажу, а ты послушай. Ты с Хельмом поосторожнее, слышишь?

— Слышу.

— Одно дело Морна — она ведет себя как хочет, у нее есть сила — продолжила она. — Да и она всегда была отбитая, еще до того, как тут оказалась — она от природы такая. Хельм ее терпит, потому что знает: если ее прижать слишком сильно, она и правда вцепится в горло, и плевать ей будет на последствия. А вот ты… Ты — совсем другое дело.

— О чем ты? — спросил я.

— Я же говорю, что слышу многое, не только что у вас происходило, а что и в других местах…у Хельма…и кое-где еще…

Я застыл. Это она так пытается сказать, что подслушивала Хельма?

— Ты интересно пахнешь, — наконец сказала она. — Свежей зеленью. Я такой запах в нашем лесу давно не нюхала. Да и в болотах с этим плохо…с жизнью, а зелень — это жизнь, зелень — это хорошо.

Я не совсем понимал, что она хочет этим сказать — что чувствует мой Дар? Про запах я уже не раз слышал, но тут было что-то другое.

— Это плохо? — уточнил я.

— Это привлекает внимание, — ответила она, — И такую зелень хотят сорвать, понимаешь?

— Хельм? — прищурил я глаза.

— Хельм…и не только. Ты пока хрупкий, Элиас, и тебя легко сломать. Случайно. Я не говорю, что ты слабый. Я говорю, что ты ещё не наработал ту шкуру, которая нужна, чтобы тут выживать. У Морны она есть, у Рыхлого есть, у Гнуса есть, а у тебя… пока нет.

— Я понял, — кивнул я, понимая, что она в чем-то, конечно, права. И говорила как думала.

— Будь осторожнее, — закончила она тихо. — Ты мне нравишься, Элиас, и мне не хочется однажды увидеть, как мои паучки ползают по твоему трупу, ладно?

— Ладно, — хрипло сказал я. — Спасибо, Шурша.

— Пожалуйста, — улыбнулась она. — Иди, у тебя дел много, я вижу.

Я поправил корзину на плече и пошёл дальше.

Да уж, разговор не самый приятный, когда тебе намекают на то, что ты слаб и любой тебя может убить. Однако, пока что это правда. А Хельм…что ж, это я и так знал, но если предупреждение дала Шурша, то дело серьезнее, чем я предполагал. Возможно всё дело именно в интересе Целителя. И если всё так…то мне лучше не появляться часто в деревне. Закончить с делами и передавать всё Рыхлому где-то за пределами. Думаю, так и поступим. Потому что я действительно еще не могу постоять за себя.

С этими мыслями я прошел «гниющий коридор», благо, дорогу я уже запомнил хорошо в этом лабиринте. Я даже как-то привык уже к нему, и не так морщился от этого противного запаха и постоянного шелеста насекомых вокруг.

Едва я вышел из коридора, как на островке увидел Гнуса. Худой, седой, с шрамами на месте глаз. Страж этого места и еще один нормальный гнилодарец, которому я не то чтобы прямо доверял, но он помог Грэму с лечением, и очень сильно. Хоть и сказал, что помогать больше не будет. Вокруг него как обычно роились облака насекомых.

А рядом с ним, опустив босые ноги в мутно-зеленоватую воду затона, сидел Грэм.

Дед поднял голову, едва я показался из коридора, и на его лице само собой растянулась улыбка. Давно я его таким улыбающимся не видел. Видимо, переживал за меня.

— Элиас! — в голосе прозвучало облегчение, которое он тут же постарался скрыть. — Ну наконец-то.

— Я же говорил, — спокойно произнёс Гнус, не поворачивая головы. — С ним всё в порядке. Я наблюдал. Нечего переживать. Ситуация…была под контролем. Никто никого не убил. Просто чуть-чуть повздорили, не более.

Конечно же Гнус всё видел и, тем не менее, не вмешивался. Скорее всего, пределы того, что он может и чего не может делать заранее оговорены.

— Ну, мало ли, — буркнул Грэм. — Наблюдал он.

Я подошёл ближе и встал рядом.

— Пошли, дед, — сказал я. — Домой.

Грэм поднял на меня брови.

— А лечение? — уточнил он, имея в виду сеанс с Лирой.

— Мы вернёмся, — ровно ответил я. — Сегодня ещё. Тогда, думаю, и Лира поможет. Сейчас нам нужно заняться другим. Дел много.

Дед посмотрел на меня пристальнее, а потом медленно кивнул, не расспрашивая ни о чем.

— А видок у тебя серьезный, — заметил Грэм поднимаясь, вытирая насухо ноги и натягивая обувь.

— Потому что ситуация такая, — ответил я.

Гнус всё это время сидел, не шевелясь, повернув свое «лицо» куда-то в сторону болот.

— Пока, Гнус, — сказал я, поправив корзину.

— Идите, — ответил тот, не открывая глаз.

— Мы еще сегодня вернемся, — добавил я.

Гнус не ответил. Только мошкара вокруг него едва заметно сместилась, будто его внимание чуть сдвинулось вместе с нами.

Мы вместе с Грэмом двинулись домой.

Болота мы прошли молча.

Только когда сапоги наконец перестали чавкать в гнилой жиже и под ногами возник нормальный, твердый, слегка хрустящий лесной грунт, Грэм посмотрел на меня искоса.

— Ну что там? — спросил он негромко.

— Многое и разное, — ответил я.

— Ну…давай по порядку.

И я начал рассказывать.

Сначала про Клыка — про то как Рыхлый подал мне знак, как мы говорили в землянке, как сын Рыхлого, Лорик, спал в углу, прижавшись к шкуре. Про то, как пиявки тяжело брали черную живу, и как одна из них погибла, потому что Рыхлый на секунду потерял контроль.