Сестра грифонам - Уильямс Джен - Страница 7

– По сути? Ничего, кроме верности империи и того незначительного факта, что примерно через восемь или девять лет магия, которую Тайли вживила им в кожу, начнет разрушаться, что приведет к путанице у них в мозгах. Они начнут вспоминать, кем были раньше, и две личности смешаются в сознании, что, в конечном счете, приведет к смерти.

– Ох.

– Император Юстиния предпочла бы, чтобы мы поступили со всеми герольдами так же, как с Форо, – убили их разом, избавив себя от риска потери технологий в случае предательства кого-нибудь из них, а потом вложились бы в следующее поколение герольдов. Но это слишком жестоко.

– Ага, и граждане империи не оценят, – добавила Белиза. – Они же народные защитники. Убить их все равно что убить детей императрицы, если бы они у нее были.

– Вот именно.

Белиза перестала тыкать в полотняный мешок носком ботинка и посмотрела на Каэто.

– Получается, мы сейчас будем вырезать рудные линии с тела этого типа? Это вообще возможно? Их можно использовать повторно?

Каэто вздохнул. Любит девчонка корчить из себя дурочку, а сама одним вопросом попадает в самую суть.

– Нет. Мы разрежем его тело на куски и избавимся от них, как всегда, потому что вместе с человеком умирает и магия.

– Тогда в чем тут смысл?

– В том, дитя, что Освящающий Форти был солдатом империи, и если кто-то имеет право убить его и осквернить его тело, то лишь мы, а никак не наши враги. Он заслужил хотя бы это.

– А по-моему, это сомнительная благодарность за восемь лет сражений и убийств.

Каэто отвел глаза:

– Дело в том, Белиза, что секреты империи стоят дороже, чем жизнь любого из ее подданных, а наш долг – делать то, что нам приказывают.

Белизу как будто удовлетворил этот ответ. Каэто допил чай и поставил чашку на рабочий стол.

– Пилы для костей готовы?

– Ты выедаешь печенку, а это самое вкусное!

Инис впилась зубами в сырое мясо, решив отгрызть еще кусочек, а потом отдать остатки сестре, но печенка, хотя и мягкая, была такой упругой, что откусить от нее не получалось. Горячая, солоноватая кровь заполнила рот. Она сглотнула и все же отдала печенку Т’руук, которая выхватила ее из рук Инис одним резким движением клюва.

– Порежь мне, – попросила Инис, вытирая о траву красные руки. – Умираю с голоду.

Туша козла лежала рядом, а грудь и живот добычи были открыты голубому небу.

– Ладно, так уж и быть, нарежу потоньше, чтобы пролезло в твое крошечное человечье горло.

Т’руук произнесла это с насмешкой, но через считаные секунды на колени Инис легли несколько длинных полосок фиолетовых потрохов, которые она с жадностью съела.

Они ели молча, в уютной тишине, а над их головами плыли белые облачка. На южной оконечности Эльвинии стоял один из первых по-настоящему теплых весенних дней. Мелкие речушки уже освободились ото льда, и ручьи со звоном бежали им навстречу по дну долины, словно прожилки на листьях; распускались первоцветы – белые, в желтую, розовую и оранжевую крапинку.

Инис съела печенку, а последний кусок припрятала в плоскую кожаную сумку у себя на поясе. Этой сумкой она особенно дорожила – все лето она осваивала человеческий навык добывания, дубления и шитья кожи, в результате чего сделала вот эту вещь.

Т’вор и Флейн поощряли ее интерес к ремеслам и обычаям людей, даже приносили в гнездо разные штуки, снятые с тел людей, которые забрались слишком далеко в Эльвинию. Инис возилась с кожей, и старшие грифоны стоически сносили все неприятности, связанные с этим не самым приятным процессом, зато Т’руук все время жаловалась на вонь, на то, что хорошая пища тратится в никуда, и вообще все это противно, противно, противно! Успокоилась она, когда Инис подарила ей узкий кожаный ремешок, чтобы носить на лапе, – Т’руук была неравнодушна к подаркам.

– Нам пора.

– Думаю, да. – Т’руук встала и расправила крылья, отгоняя мух от убитого козла.

Ее маховые перья, еще не до конца отросшие, были теплого коричневого цвета с маслянисто-черной каемкой по краю, а более мелкие пушистые перышки на груди и животе испещряли серые и кремовые крапинки. Золотистые глаза напоминали раннюю осеннюю листву, а лапы и когтистые пальцы на них покрывала жесткая голубоватая кожа.

– Я не хочу лететь под луной без надобности, – объяснила Т’руук.

– Трусиха.

– Пф-ф. Ты-то что знаешь о полетах в темноте, яйцо без перьев? При луне все долины внизу выглядят одинаково. Мы заблудимся.

– Будь у меня крылья, я бы только и делала, что летала, – с чувством произнесла Инис. – Я бы жила в небе. И никто бы меня оттуда не выгнал. Никогда.

– Тогда, возможно, это и к лучшему, что у тебя их нет, – сухо заметила Т’руук. – Никто не может жить в облаках.

Инис закатила глаза – это была любимая фразочка Т’вора и Флейна. Так они говорили, когда Инис и Т’руук целый день слонялись далеко от гнезда в поисках человеческих вещей, или пробовали комбинации разной пищи, или, хуже того, пытались делать еду горячей – идея, от которой старших грифонов начинало мутить.

– Ты и так больше болтаешь, чем летаешь, Т’руук. Давай уже двигаться.

Инис встала. Ей не терпелось вернуться в небо. Она шагнула к Т’руук, та наклонилась, чтобы девочка вскарабкалась ей на спину, и они взлетели в небесную синь, оставив позади тяжелую землю.

«Я бы жила здесь всегда, если бы могла», – подумала Инис.

Это была ее мечта, страстная, сокровенная, которой она согревалась, когда вокруг царили холод и темнота. Полет для нее воплощал свободу, о нем она мечтала всегда.

Весеннее солнышко уже не грело так, как внизу, и голые руки Инис покрылись гусиной кожей, но она не обращала внимания – этот холод и эта пронзительная тишина в ярком небе были главной радостью ее жизни. Впереди уже показался край земли с глубокой расщелиной за ним и старыми гнездами, врытыми глубоко в скалу.

– Эй!

Они были не одни в небе. Пара молодых грифонов, оба крупнее Т’руук, летели следом, громко и воинственно вопя. Инис почувствовала, как напряглась Т’руук.

– Не высовывайся, – прошипела она, и вся ее обычная насмешливость исчезла. – Может, они еще не заметили тебя.

Но Инис уже поняла – поздно. Один из их преследователей, грифон из львиного клана с перьями цвета крови, уже орал «яйцо» и «вонючка». Т’руук решила не обращать на них внимания и просто лететь прямо, как раньше, но второй грифон, поменьше, пролетел над ней так близко, что она чуть не упала. Т’руук злобно каркнула, замахнулась на преследователей своими синими когтями, но они легко увернулись.

– Чего вам надо? – Инис выпрямилась на спине сестры, так разозлившись, что и сказать нельзя.

– Говорящий йенлин! – с притворным удивлением воскликнул красный.

Его спутница, бело-серая грифоница с мощными серыми лапами и пышным гребнем из серебристых перьев на затылке, злобно щелкнула клювом.

– Ты неаккуратно поела, орлиный клан! Вон кусок еды прилип к твоей спине.

Т’руук оторвалась от них, свернув к каменистому участку земли, но они погнались за ней, как за добычей, и с хохотом сели на землю. Инис почувствовала, как горячая рука паники сжала сердце. Это могло плохо закончиться.

– У тебя на спине еда, орлиный клан, но она уже завоняла и несъедобна. Наверное, лежит там не один год, – опять начала голубоглазая грифоница.

– Очень умно! – воскликнула Инис. – Великий Твин, несомненно, наградил тебя мозгами – жаль, что это мозги ласки!

– Моя сестра выросла в Эльвинии, как и вы, – сказала Т’руук необычно тихо. – Королева Феллвин сама дала разрешение на это. Подумай об этом, прежде чем причинять нам неприятности.