Охотник на демонов – 3 - Шимохин Дмитрий - Страница 8

Я смотрел на дядю. Сначала он не понял. Он щурился, глядя на синюю обложку. Но когда судья перевернул страницу и начал читать, до Коршунова дошло.

Кровь отлила от его лица мгновенно. Он стал серым, как пепел сигареты. Его рот открылся, но звука не последовало. Он узнал эту папку. Он знал, у кого она хранилась.

У Князя Золина. В сейфе.

Это означало только одно: Золин его сдал.

– В договоре указана цена, – безжалостно продолжал Волков. – Она в десять раз ниже рыночной. Ответчик пытался продать чужое имущество, заведомо зная, что есть законный наследник. Это не «добросовестное владение», Ваша честь. Это мошенничество в особо крупном размере. Попытка хищения чужой собственности путем злоупотребления доверием.

Судья поднял глаза от документа. Его усталость исчезла. Теперь он смотрел на дядю и Петровского тяжелым, свинцовым взглядом.

– Ответчик, – голос судьи стал тихим и опасным. – Вы подтверждаете, что это ваша подпись?

Петровский вскочил, пытаясь спасти положение, но выглядел он растерянным. Он явно не знал об этом договоре. Дядя врал даже своему представителю.

– Ваша честь, мы должны ознакомиться… Это может быть подделка…

– Это нотариально заверенный документ! – отрезал судья. – С реестровым номером!

Он захлопнул папку, и этот звук прозвучал как выстрел.

– Это уже не гражданско-правовой спор, господа. Здесь пахнет уголовным кодексом.

Дядя сполз по стулу, ослабляя узел галстука дрожащими руками. Он смотрел на меня с ужасом.

Я поймал его взгляд и позволил себе ледяную улыбку.

– Но это еще не все, Ваша честь, – произнес Волков, добивая. – Чтобы прояснить обстоятельства появления этого договора, мы ходатайствуем о допросе свидетеля.

– Свидетеля? – брови судьи поползли вверх. – Господин Волков, вы же знаете регламент. Список свидетелей подается заранее.

– Ваша честь, – Волков не дрогнул, его голос звучал твердо и уверенно, как удары молотка. – Обстоятельства, о которых может поведать этот человек, стали известны стороне истца лишь вчера ночью. Они проливают свет на методы, которыми ответчик пытался… урегулировать вопрос наследства во внесудебном порядке. И, полагаю, эти методы вас шокируют.

Петровский вскочил со своего места, словно его ударили током. Его холеное лицо пошло красными пятнами.

– Протестую! – взвизгнул он, теряя весь свой лоск. – Это возмутительно! Грубейшее нарушение процессуальных норм! Свидетель не был заявлен! Мы не имели возможности подготовиться к перекрестному допросу! Сторона истца превращает суд в цирк!

– Цирк, говорите? – судья медленно перевел взгляд с кричащего представителя на синюю папку, лежащую перед ним.

Он положил руку на договор, словно взвешивая тяжесть преступления. Мошенничество с землей. Сговор. И теперь – намек на силовое давление.

Судья был старым служакой. Он видел многое. И он прекрасно понимал, когда дело пахнет не просто гражданским спором, а настоящей грязью, которую пытаются замести под ковер.

– Протест отклонен, – тяжело уронил он. – Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства в виде этого договора… я склонен выслушать все, что имеет отношение к делу.

Он кивнул приставу у дверей.

– Введите свидетеля.

Зал затих. Петровский рухнул на стул, судорожно ослабляя галстук. Дядя замер, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Он не знал, кого ждать. Он все еще надеялся, что это блеф.

Тяжелые дубовые двери зала распахнулись.

В проеме появился судебный пристав, а следом за ним, прихрамывая и прижимая загипсованную руку к груди, вошел Борис.

По залу пронесся шепоток.

Он шел к трибуне шаркая ногами.

Я медленно повернул голову к родственничку.

Дядя смотрел на вошедшего. Сначала с недоумением. Потом – с узнаванием.

Он знал этого человека. Он видел его в кабинете Золина, когда договаривался о «решении проблемы». Он знал, кто такой Борис. Он знал, что Борис – цепной пес Князя, который должен был заставить меня замолчать навсегда.

И теперь этот пес, избитый и покалеченный, шел свидетельствовать против него.

Это могло означать только одно. Золин не просто отдал мне бумаги. Золин отдал мне всё.

Лицо дяди стало пепельно-серым. Нижняя губа затряслась. Он понял это был конец. Не просто проигрыш дела. Это был крах всей его жизни.

Я поймал его панический, бегающий взгляд. И позволил себе улыбнуться. Не вежливой улыбкой, а холодной, хищной улыбкой Зверя, который загнал добычу в угол.

В зале повисла мертвая тишина. Все взгляды были прикованы к Борису, который медленно прошел к свидетельской трибуне под пристальным взглядом судебного пристава.

– Свидетель, назовите ваше имя и род занятий, – монотонно произнес судья.

– Борис Ильич Ветров, – голос свидетеля был хриплым, но достаточно громким.

Судья строго посмотрел на него поверх очков.

– Господин Ветров, предупреждаю вас об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Вам ясны последствия?

– Так точно, Ваша честь, – кивнул Борис.

Секретарь подошел к Борису и протянул ему лист бумаги и ручку. Борис быстро прочитал текст, подтверждающий, что он предупрежден об ответственности, и поставил свою подпись. Секретарь забрал расписку и подшил ее к делу.

– Господин Волков, ваш свидетель, – кивнул судья.

Волков поднялся.

– Господин Ветров, знакомы ли вы с ответчиком, Олегом Николаевичем Коршуновым?

– Лично – нет, – голос Ветрова был на удивление твердым, прошлая нервозность исчезла.

– Но вам известно о нем?

– Да. Я работаю на Князя Золина.

При упоминании имени Золина по залу прошел явный гул. Слушатели на задних рядах начали перешептываться, поворачиваясь друг к другу. Даже судья слегка напрягся, его взгляд стал более внимательным и настороженным. Он знал, что это имя означает неприятности и власть, выходящую за рамки обычного закона.

– Продолжайте, господин Ветров, – произнес судья чуть тише.

– Несколько недель назад господин Коршунов обратился к Князю Золину с просьбой… оказать ему одну услугу.

– О какой услуге идет речь? – немедленно, но с явной опаской в голосе, спросил Волков.

– Услуга касалась племянника господина Коршунова, Александра Зверева, – Ветров посмотрел в мою сторону. – Нужно было убедить молодого человека отказаться от иска на родовое имение. Методы… предполагались разные. Вплоть до крайних.

По залу снова прошел гомон, на этот раз громче.

– ТИШИНЫ! – судья ударил молотком. – Свидетель, продолжайте. Что значит «крайние»?

– Чтобы его… не стало, – прямо ответил Ветров.

Зал взорвался криками и возмущенными возгласами.

– ЛОЖЬ! КЛЕВЕТА! Я НЕ ЗНАЮ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА! Я НИКОГО НЕ НАНИМАЛ! – мой дядя вскочил с места, его лицо было багровым от ярости и страха. Он тыкал пальцем то в Бориса, то в меня. – ЭТО ВСЕ ОН ПОДСТРОИЛ! ОН САМ ПРИШЕЛ КО МНЕ, УГРОЖАЛ!

– Коршунов, сядьте! Пристав! – судья снова ударил молотком. – Еще одно слово – и вы будете удалены! Обеспечьте порядок!

Пристав шагнул к дяде, тот под его суровым взглядом неохотно сел, продолжая что-то бормотать.

– Господин Ветров, – судья повернулся к свидетелю, когда шум немного утих. – Продолжайте. Что было дальше?

– Князь Золин… – Ветров сделал паузу, словно подбирая слова. – Князь Золин согласился на это… взаимодействие. Но не для того, чтобы выполнить заказ этого… человека. А для того, чтобы вывести на чистую воду подлеца, который был готов убить родного племянника ради наследства.

Этот поворот ошеломил всех.

– Господин Коршунов сам предоставил Князю всю информацию на господина Зверева, включая копии из личного дело, – невозмутимо закончил Ветров.

Судья смотрел на свидетеля долгим, тяжелым взглядом. Его лицо выражало крайнюю степень недоверия и осторожности.

– Господин Ветров, – произнес он медленно. – Если все было так, как вы говорите… если Князь Золин знал о готовящемся преступлении… почему он не сообщил об этом в правоохранительные органы? И как часто ваш… работодатель берется за подобные «расследования»?