Дружить согласна - Воскресенский Константин - Страница 2

Она не двинулась с места, когда он подошёл – только подняла глаза. Взгляд был ровный, без ожидания.

– Несколько вопросов, – сказал Нечаев. – Если можете сейчас.

– Могу.

Он встал рядом – не напротив, а чуть сбоку, так чтобы не давить. Она этого не заметила или сделала вид.

– Как он был последнее время?

Марианна помолчала. Не потому что думала – потому что искала точное слово. Такое молчание Нечаев умел отличать от уклончивого: человек не прячет – выбирает.

– Спокойный, – сказала она наконец. – Очень спокойный. Я даже радовалась сначала. Он всегда переживал – за шатёр, за погоду, за труппу. За всё сразу. А тут – отпустило как будто.

– Давно?

– Недели три. Может, четыре.

– Что-нибудь говорил? Объяснял?

Она чуть качнула головой.

– Просто однажды утром проснулся – и другой. Тихий. Улыбался даже.

Она замолчала. Посмотрела куда-то в сторону – туда, где между фургонами ещё работали криминалисты, ходили с фонариками, переговаривались вполголоса.

– Я думала, это хорошо, – сказала она тихо.

Произнесла это на выдохе, без нажима, без паузы перед этим – как будто фраза вышла сама, раньше, чем она решила её произнести. Как будто не ему сказала. Нечаев ничего не ответил.

Она, кажется, и не ждала.

Криминалист уходил последним – собирал оборудование неторопливо, привычно, как человек, которого давно ничем не удивишь. Снял перчатки, сказал негромко, себе: «Четвёртая пара». Застегнул чемоданчик, кивнул в сторону Нечаева и пошёл к машине. Лапин догнал Нечаева у капота.

– Сергей Палыч. Там ложка была. С мёдом. Рядом с телом. И шестигранная пластиковая банка в виде пчелиной соты.

Нечаев остановился.

– У него аллергия была?

– Не знаем пока.

– Узнай.

Лапин кивнул. Потянулся к телефону – привычным движением, как тянутся к чему-то, без чего уже не думается.

– И ещё, – сказал он. – В протоколе осмотра руки описали. Мягкие, ухоженные. Не рабочие.

Нечаев посмотрел на него. Ничего не сказал. Сел в машину.

Лапин постоял секунду, потом тоже сел.

Они ехали молча. За окном проплывали тополя, потом жилые дома, потом долгий прямой проспект с фонарями. На перекрёстке женщина выгуливала таксу – стояла, смотрела в телефон, собака тянула поводок влево, женщина шла вправо, телефон смотрел вверх. Три вектора, ни один не совпадает. Обычный ярославский вечер, которому не было никакого дела до шапито на пустыре. Город жил своим. Всегда жил своим.

На следующий день Марианна позвонила сама.

Попросила как можно быстрее отдать тело. Религиозные соображения, сказала. Кремация. Произнесла это ровно, гладко – как произносят фразу, найденную заранее и отрепетированную до звонка.

К тому времени медики уже дали заключение: анафилактический шок, аллергия на мёд. Лапин пожал плечами и подписал разрешение. Несчастный случай, всё сходилось, оснований держать тело не было.

Нечаев разрешение не подписывал. Его не спросили.

Следующий день.

Нечаев перечитал протокол осмотра утром, до того, как Лапин пришёл на работу. В кабинете было тихо – только трубы гудели за стеной, как гудят в старых зданиях, где отопление живёт своей жизнью. Чай остыл на столе – как каждое утро: Нечаев заваривал, ставил кружку и проваливался в дело, а через два часа обнаруживал её с лёгким удивлением, как будто впервые. Лапин, входя, иногда молча брал кружку, выливал и ставил обратно. Нечаев этого не замечал. Лапин считал это своим личным вкладом в следственную работу.

Там было написано: ложка – в правой руке. Не рядом с телом. В руке.

Лапин сказал «рядом с телом». Брагин сказал «не трогал». Криминалист написал «в руке».

Кто-то из троих ошибся. Или не ошибся.

Он позвонил Марианне и попросил разрешения ещё раз осмотреть место. Она не спросила зачем. Сказала: приезжайте. Голос был такой же, как в первый раз, – ровный, собранный, без лишнего слова.

Повторный осмотр места ничего не дал. Но рядом стоял фургон-мастерская. Фургон снаружи был как все остальные – тот же крашеный металл, та же пыль по нижнему краю, табличка «мастерская» написанная от руки фломастером, без претензий. Попросили открыть.

Марианна ключ искала долго – перебирала связку молча, без извинений, как ищут то, чем редко пользуются. Ключи были разные, старые, некоторые без бирок. Один – маленький, латунный, с обточенным ушком – явно ни от чего, но висел на связке с остальными и, видимо, собирался пережить их всех. Нечаев ждал. Лапин смотрел на телефон.

Замок самый обычный – навесной, с цифрами. Ничего, что намекало бы на то, что внутри.

Нашла. Открыла. Отступила в сторону – пропустила следователей первыми, и сама не вошла сразу. По тому как она остановилась на пороге – одной рукой придерживая дверь, другую опустив вдоль тела, – было видно: здесь она бывала редко. Может, никогда. Это было его пространство, и она это знала.

Нечаев вошёл и остановился.

Запах ударил первым – масляная краска, скипидар, что-то ещё сухое и тёплое, как нагретое дерево. Плотный запах, настоянный, – так пахнут комнаты, в которых работают годами, не открывая окон. Окно было завешено тканью – не шторой, а чем-то тёмным, рабочим. Горела лампа на кронштейне – жёлтая, с металлическим колпаком. В этом свете всё казалось чуть более настоящим, чем обычно бывают вещи, – гуще, теплее.

Он не стал сразу смотреть на картины. Сначала просто стоял – давал глазам привыкнуть, давал пространству войти. Тесно, но не по-бытовому, а как в мастерской, где каждый предмет знает своё место. Кисти в жестяной банке. Палитра на гвозде. Тряпка, свёрнутая аккуратно, положена на край табурета. Лапин уже шёл вдоль стен.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.