Берсеркер: Трон берсеркера - Саберхаген Фред - Страница 3

Чен дошел до перекрестка, повернул за угол и спрятался в подъезде многоквартирного дома, соображая, что делать дальше.

Затем выглянул из подъезда, чтобы еще раз осмотреться, – и тут раздался оглушительный треск. Что-то ударилось в стену прямо у него над головой, точно невидимый камень, выпущенный из невидимой катапульты. Удар сопровождался другим звуком – резким хлопком, вроде тех, что Чен слышал во время демонстрации, когда полицейские открыли стрельбу, но этот был куда громче. Хлопок явно донесся с противоположной стороны улицы, с крыши дома или из окна верхнего этажа. Кто-то стрелял оттуда в Чена, стрелял, чтобы убить.

В приступе страха Чен выскочил из подъезда и зигзагами помчался по улице, сразу же слившись с потоком спешивших по своим делам пешеходов. Он чувствовал, что спина его до предела напряжена, но напряженные мускулы не предотвратили бы смертельного удара, который мог последовать в любую секунду. Небо, которое всего час назад было свободным от ужаса, превратилось в синий лед и сомкнулось вокруг Чена.

Потом он заметил, что одна из неприметных машин спецслужб едет за ним по улице. Чен тут же нырнул в небольшой пешеходный переулок, и машина осталась позади.

Он пробирался через запутанный и многолюдный центр города, инстинктивно придерживаясь наиболее людных мест. Дважды появлялась робкая надежда на то, что ему удалось оторваться от преследователей. Но каждый раз, еще до того, как надежда успевала окрепнуть, Чен понимал, что ошибся. Возможно, агенты на некоторое время теряли его из вида, но они были повсюду: пешие и на машинах, в форме и в штатском. Любой прохожий, посмотревший на Чена, мог оказаться агентом службы безопасности… и Чену казалось, что все они охотятся за ним.

Как же так: человек организовал демонстрацию, простую мирную демонстрацию, – и на него устраивают охоту. Агенты службы безопасности пытаются его убить, как только он попадается им на глаза… Это просто ночной кошмар, в который его затянуло, и здесь нет надежды выжить, руководствуясь здравым смыслом и логикой.

За что его хотели убить? Что такого он натворил, отчего агенты считают его настолько опасным? Если свободные граждане уже не могут открыто выразить свой протест без того, чтобы на них не устроили охоту, как на диких зверей, значит дела на Салютае обстоят куда хуже, чем считали Чен и его друзья. Гораздо хуже.

Чена охватило изнеможение. Он чувствовал себя так, словно бежит уже много часов, постоянно испытывая страх и напряжение, намного более утомительные, чем обычная физическая нагрузка. В одном из бедных районов, в паре километров от своего дома, Чен забрался в многолюдный квартал, заполненный магазинами и другими зданиями. Впрочем, некоторые были не более чем лачугами. Посередине, на заросшем травой пустыре, стояли заброшенные постройки.

Чен какое-то время пытался разобраться в лабиринте улочек, но вскоре понял, что может с тем же успехом идти наугад. Все равно из квартала есть лишь три-четыре выхода. Может, лучше прямо сейчас повернуть обратно?

Но было уже поздно. Одна из медленно ехавших машин остановилась немного впереди Чена. Должно быть, агенты потеряли его, а теперь снова обнаружили и пытались подобраться поближе. Чен проворно обогнул группу людей и пристроился к ней так, чтобы спрятаться за ними. Если толпа поредеет, он погиб. Чен был одет лучше большинства прохожих. Не хватало лишь самой малости, чтобы его приличный наряд начал бросаться в глаза на общем фоне.

Чен шел, с напряжением ожидая смертоносного хлопка – звука выстрела, – и лихорадочно осматривал здания в поисках укрытия. Если преследователи хотят застрелить его, они не остановятся перед обыском магазина или любого другого места, где Чен мог спрятаться. Ему не под силу оторваться от агентов и тем причинить им побольше неприятностей.

Кроме разве что…

Впереди, на фасаде одного из зданий, красовалась большая вывеска, знакомая каждому жителю освоенной землянами части Галактики. Такие вывески можно было увидеть на большинстве планет, причем как на Салютае, так и в прочих местах – скорее в трущобах, чем в благополучных районах. Вывеска гласила:

Прямо под ней висел плакат – превосходный образец компьютерной графики. На нем был изображен съежившийся от страха ребенок, который уворачивался от металлического щупальца. Древний враг, угловатый берсеркер-андроид с металлическими шипами, выглядел куда более смертоносным, чем любая надувная модель Чена.

Чен резко остановился и даже слегка отшатнулся, будто плакат был еще одной опасностью, которой юноша отчаянно желал избежать. Потом быстро и безнадежно огляделся по сторонам.

Положение действительно представлялось безнадежным. Чен был уверен, что у всех выходов его уже поджидают патрули.

Предположим, он отыщет способ выбраться из этого района. Но раз на него охотятся с таким рвением, поиски не прекратятся лишь оттого, что он сумел оторваться от преследователей. Охота продолжится. Насколько мог предположить Чен, во всем городе – да что там, на всей планете – не было места, где погоня не настигла бы его, не имелось ни одного убежища. Само собой, Чен не собирался приводить этих чудовищных убийц к домам своих друзей.

Казалось очевидным, что охота закончится лишь после того, как его схватят. И он ни капельки не сомневался, что, если его схватят, дело не ограничится арестом. Каким бы непостижимым это ни выглядело, агенты службы безопасности уже стреляли в Чена. Он постоянно возвращался к этому факту, спотыкался о него. Обойти его не было ни малейшей возможности. Почему-то – вероятно, из безумной самонадеянности, другой причины быть не могло, – люди из службы безопасности действительно пытались его убить.

Чен снова зашагал вперед, так, словно был немного не в себе: в этом бедном районе такая эксцентричность не привлекала к нему особого внимания, даже напротив, придавала юноше менее подозрительный вид. И вот перед ним оказался вход в призывной пункт тамплиеров. Когда Чен отворил дверь, на него снова нахлынуло ощущение нереальности. Точнее, оно его больше не покидало. В последние часы все казалось нереальным, кроме того обстоятельства, что кто-то желал его смерти. Наверное, это тоже была реальность, но какая-то трансцендентальная.

За стойкой сидел вежливый с виду сержант. Если бы не военная форма, он ничем не отличался бы от продавца самого обычного магазина. Заметив посетителя, сержант поднял голову и обратился к Чену:

– Чем можем быть полезны, сэр?

Двое молодых парней с разноцветными проспектами в руках только что отошли от стойки и собирались покинуть пункт.

Чен подошел поближе к стойке – та была примерно ему по пояс – и оперся о нее. На мгновение мелькнула надежда, что, может быть, достаточно лишь посидеть здесь, ненадолго уйдя с улицы. Возможно, убийцы устанут выискивать его повсюду и уйдут…

…Впрочем, эта надежда не заслуживала даже мимолетного рассмотрения. Надо было хвататься за единственный оставшийся шанс.

Чен откашлялся:

– Я… Если я поступлю на военную службу прямо сейчас, когда я смогу покинуть планету?

– Как только пожелаете.

Сержант наметанным глазом осмотрел Чена и произвел в уме какие-то подсчеты. Похоже, увиденное его не удивило.

– А сегодня можно? – решил чуть поднажать Чен.

Сержант сверился с настенными часами. Теперь он еще сильнее напоминал продавца, привыкшего не выказывать ни малейшего удивления, каким бы странным ни выглядело желание клиента. Впрочем, похоже, сержанту частенько доводилось слышать подобные вопросы.

– Почему бы и нет? – наигранно-обыденным тоном произнес сержант. – Если у вас есть причины поторопиться с отлетом, нас это вполне устраивает. Как только вы подпишете все необходимые документы и принесете присягу, вы официально станете тамплиером. Этот пункт – территория тамплиеров, охраняемая в дипломатическом порядке. Если, скажем, вас разыскивают рассерженные родственники – я говорю лишь для примера – или кредиторы, они ни за что не вытащат вас отсюда. К нам приходили даже люди, имевшие трения с законом, за которыми по пятам шли копы. Но копы тоже обломились. Они не могут арестовать человека, официально вступившего в ряды тамплиеров. После того как человек дает присягу, прежние неприятности остаются позади.