Восточная прогулка - Серова Марина Сергеевна - Страница 5

Я передвинула кресло в угол, откуда я не была видна с улицы, но сама контролировала пространство. Достала свой револьвер – не блестящий ковбойский, а утилитарный, матово-черный, крупнокалиберный. Проверила барабан, убедившись, что все шесть камор заряжены. Положила его на колено, сверху набросив темный платок.

Тишина, думала я, прислушиваясь к ночным звукам дома. Где-то капает вода. Гремит лифт. За стеной кто-то смотрит телевизор. Обычные звуки обычной жизни. А я сижу здесь, с оружием на коленях, и жду. Но это не ожидание охотника, каким его показывают в кино. Не драматичная поза в темноте с горящим взглядом. Это монотонная, скучная работа. Как работа машиниста или диспетчера. Ты сидишь, ты слушаешь, ты смотришь на экраны датчиков (мой планшет лежал рядом, на нем мигали зеленые огоньки – все спокойно). Ты не ждешь выстрела. Ты просто обеспечиваешь условия, при которых он станет максимально невыгоден для того, кто его совершит. Квартира теперь – не убежище, а укрепленная позиция. Мы знаем ее слабые места. Мы превратили их в мины замедленного действия для чужака. Наше преимущество – не в толщине стен, а в информации. Мы знаем, где что лежит, как что скрипит, куда ведет каждая щель. А он, если придет, будет действовать вслепую. И эта слепота – наше главное оружие.

Часы пробили полночь. На плане квартиры на планшете все датчики горели зеленым. Тишина.

И тогда я увидела его. Не на экране. Глазами.

На оконной раме, с внутренней стороны, в том самом углу, где я крепила датчик разбития стекла, был едва заметный след. Не пыль, не грязь. След от клея. Свежий. Липкий, полупрозрачный, в виде маленького ровного прямоугольника. Такого размера, чтобы можно было закрепить миниатюрный передатчик или микрофон.

Мой датчик висел прямо над ним. Я установила его, не заметив этого следа, потому что смотрела на стекло, на возможные точки удара, а не на саму раму.

Холодная игла пронзила меня от затылка до копчика.

Я не шелохнулась. Не стала тут же осматривать раму. Не подошла к окну.

Я просто сидела, глядя на этот бледный прямоугольник на темном дереве.

Квартира уже была «обработана». До нашего приезда. Кто-то уже побывал здесь. И, возможно, не просто осмотрел. А оставил подарок. И моя «Сфера–3М» его не обнаружила. Потому что он мог быть неактивен. Или использовать частоту, на которую мой сканер не был настроен. Или быть встроенным в саму конструкцию.

«Чистка» не была полной. Мы были не первыми.

И теперь этот невидимый «кто-то» знал, что мы здесь. И, возможно, слышал каждое наше слово. Каждую инструкцию. Каждый протокол.

Я медленно перевела взгляд с окна на дверь в спальню, за которой спал ничего не подозревающий Артем. Тишина в квартире вдруг стала иной. Не защитной, а угрожающей. Не нашей, а чужой.

И последняя мысль перед тем, как я начала медленно, без единого звука, подниматься с кресла, чтобы проверить раму вплотную, была до смешного простой и оттого еще более леденящей: «Интересно, у этого клея есть срок высыхания? И успел ли он высохнуть до того, как мы вошли?»

Утро начиналось с тишины, густой и хрустальной, какой она бывает только в предрассветные часы. Я сидела все в том же кресле, но оружие уже лежало не на коленях, а в кобуре на поясе, под легкой стеганой курткой, расстегнутой на одну молнию. Всю ночь я не сомкнула глаз, следя за планшетом и слушая тишину квартиры, которая больше не казалась безопасной. След на оконной раме я проверила сразу после полуночи – под ним была чистая, нетронутая древесина. Значит, «подарок» сняли до нашего приезда. Или он был настолько микроскопическим, что его не разглядеть. И то и другое было плохой новостью.

Артем вышел из спальни в семь утра, помятый, с красными от недосыпа глазами, но уже с привычной наигранной бодростью в движениях. Он прошел на кухню, включил свет – я не успела его остановить – и начал греметь чайником.

– Спокойной ночи не было? – спросил он, бросая в мою сторону взгляд, в котором читалось что-то между сочувствием и снисхождением.

– Ночью работают только сторожа и дураки, – ответила я, вставая и разминая затекшую спину. – Я была сторожем. Ты был дураком, потому что спал с открытой дверью. Закрой ее, когда будешь возвращаться.

Он замер с чайником в руке, его брови поползли вверх.

– Это что, шутка?

– Это первое правило сегодняшнего дня, – сказала я, подходя к столу. На мне были простые черные тактические брюки из немнущейся ткани, темно-серая водолазка и та самая куртка. Ничего лишнего, никаких украшений, никаких ярких деталей. Одежда должна была сливаться с окружающей средой, не привлекать взгляд, не запоминаться. Как униформа уборщицы или курьера – ее видят, но не замечают. Револьвер в кобуре под мышкой ощущался привычной, почти невесомой тяжестью. Не оружие, а инструмент. Как молоток у плотника.

«Он смотрит на меня и видит женщину, – думала я, наблюдая, как он медленно ставит чайник на конфорку. – Молодую, может быть, даже привлекательную в своем роде. И это его первая и самая большая ошибка. Он не видит телохранителя. Он видит «девушку с пистолетом», персонажа из плохого боевика. Он не понимает, что я здесь не для того, чтобы нравиться ему, утешать его или быть его подругой. Я – инструмент. Сложный, дорогой, высокотехнологичный инструмент для одной цели: чтобы он продолжал дышать. Вся моя внешность, весь мой настрой, каждая деталь одежды подчинены этой задаче. Никаких личных симпатий, никаких эмоций, кроме холодной, расчетливой целесообразности. Я не нянька, не психолог, не любовница. Я – живой щит с мозгом и правом на превентивный удар. И если он этого не усвоит с самого утра, то до вечера мы можем не дожить».

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.