Негодяй Билли - Берроуз Эдгар Райс - Страница 3

Этот последний стакан и сыграл решающую роль в жизни Билли.

Когда Билли открыл глаза, он в первую минуту не мог сообразить, что с ним случилось. Затем вспомнил пьяненького матроса с тугим бумажником.

Неужели законная добыча ускользнула от него? Как так получилось? Ох и крепкое пиво в этом проклятом Фриско[1], – подумал Билли.

Голова трещала отчаянно, все тело ныло. Все вокруг качалось, ходило ходуном, казалось, будто комната подымается и опускается. И каждый раз, как комната опускалась, Билли делалось тошно.

Он закрыл глаза. Противное ощущение не уходило.

Билли застонал. Никогда за всю свою жизнь он не чувствовал себя так погано. Бог ты мой, как болит голова! Убедившись, что с закрытыми глазами не легче, Билли снова открыл их. Он стал осматривать комнату, в которой находился. Это было небольшое помещение, загроможденное тремя ярусами деревянных нар, идущими вдоль стен. В середине комнаты стоял стол, над которым с потолка свешивалась лампа.

Лампа привлекла внимание Билли: она так и качалась взад и вперед.

Это не могло быть галлюцинацией. Очевидно, комната действительно раскачивалась. Билли не мог объяснить себе этого явления.

Он снова на минуту закрыл глаза, а затем открыл и опять посмотрел на лампу: та продолжала раскачиваться.

Билли осторожно сполз с нар на пол. На ногах держаться было неимоверно трудно. Верно, это все еще последствия выпивки… Наконец он доплелся до стола и ухватился за него одной рукой, а другую протянул к лампе.

Теперь уже не было сомнения! Лампа действительно раскачивалась взад и вперед, как язык колокола! Где же он находится? Билли обвел глазами комнату в поисках окон.

На одной стене, около низкого потолка, он увидел несколько небольших круглых застекленных отверстий. Превозмогая головокружение, Билли подполз на четвереньках к одному из них.

Когда он приподнялся и взглянул в окошко, то в ужасе отшатнулся. Насколько хватало глаз, перед ним было только волнующееся безбрежное водное пространство. Тогда наконец он понял, что с ним случилось.

– А я-то собирался объегорить этого типа! – пробормотал Билли в отчаянии. – В дураках-то остался я: смотри-ка, что он со мной выкинул!

В эту минуту наверху послышался шум, и в открывшемся люке показался свет. Билли увидел ноги в огромных сапожищах, спускающиеся по лестнице. Когда человек достиг пола и обернулся к нему, Билли узнал незнакомца, который так усердно угощал его накануне.

– Ну-с, голубчик, как поживаешь? – спросил тот.

– Ловко же ты это сварганил, – только и ответил Билли.

– Что ты хочешь сказать? – спросил незнакомец, нахмурившись.

– Поди к черту! – огрызнулся Билли. – Сам отлично знаешь, что я хочу сказать.

– Эй ты, – властно проговорил мужчина, – не забывайся! Я штурман на этом судне, и если ты не хочешь неприятностей, то должен говорить со мной почтительно. Меня зовут мистер Уард, и тебе следует обращаться ко мне «сэр». Понял?

Билли почесал затылок и прищурил глаза. Во всю жизнь никто никогда не говорил с ним таким тоном – во всяком случае с тех пор, как он вырос. Голова у него страшно болела, и ему было тошно, ужасно тошно.

Он был так подавлен своим состоянием, что едва осознавал, что говорит ему штурман, а потому прошло достаточно много времени, пока он понял, что именно с ним произошло.

Штурман решил, что строгий окрик подействовал на новичка и смирил его. Для этого он и спускался. Опыт говорил ему, что если сразу же дать хорошую встряску, то можно избегнуть неприятных столкновений в будущем. Штурман знал также, что самый удобный момент для укрощения строптивых натур – время, пока жертва страдает от последствий употребления виски, в которое было подмешано снотворное. Душевное и физическое состояние в этот период обычно находятся в самом подавленном состоянии. Самый волевой человек, когда его так тошнит, делается послушным, как собака.

Но штурман не знал Билли Байрна из шайки Келли. Его мозг был и правда отуманен спиртным, и потребовалось немало времени, пока он начал соображать как следует, но сила духа осталась при нем.

Билли был хулиган, шпана, сорвиголова. Его бесчестные приемы в драке заставили бы устыдиться самого сатану. Он чаще бил сзади, чем спереди. Ему было плевать на то, что кто-то может быть слабее или меньше ростом, он не находил ничего дурного напасть гурьбой на одного. Он шлялся по пивным и скандалил в тавернах, оскорблял девушек и женщин.

В глазах честного человека Билли Байрн был, конечно, грязным, грубым хулиганом. Однако не был подлецом по натуре. Он был таким, каким его сделали воспитание и среда. Он не знал иных правил, не знал иного кодекса. Как ни была убога этика людей его среды, он крепко ее держался. Он никогда не выдал ни одного своего товарища и не дал раненому другу попасть в руки шпиков.

И он никогда не допускал, чтобы с ним говорили так, как позволил себе штурман. Хотя Билли и не отреагировал на его слова так быстро, как сделал бы в трезвом виде, оскорбления он все же не забыл. Долгое молчание Билли ввело штурмана в заблуждение, и он захотел еще больше утвердить свой авторитет. Забыв всякую осторожность, он подошел к Билли вплотную и прошипел:

– Все что тебе нужно, так это хорошая взбучка! Это помогло бы тебе очухаться, грязный бродяга, и зарубить себе на носу, что, когда входит начальство, ты…

Но как должен отнестись Билли к входящему начальству, так и осталось неизвестным; зато Билли показал, как он поступает с людьми, заносящими кулак, чтобы ударить его по лицу…

Билли Брайн не напрасно занимался боксом. Кулак штурмана просвистел мимо его уха. Вялое тело с осоловелыми глазами, казавшееся за минуту до того неспособным ни на что, мгновенно преобразилось. Перед штурманом теперь оказался разъяренный детина, ловкий, как кошка, со стальными мускулами, который нанес ему такой удар в ребра, что даже чемпион по боксу уважительно бы кивнул.

С воплем боли штурман отлетел в дальний угол каюты и скатился под нары. Билли Байрн бросился за ним, как тигр, и, вытащив его на середину комнаты, начал лупить куда попало. Неистовые крики штурмана были слышны по всему кораблю.

Когда капитан с шестью матросами сбежали вниз по трапу, они увидели Билли, сидящего верхом на поверженном теле штурмана. Его стальные пальцы сжимали горло противника, и он изо всех сил колотил его головой об пол. Еще мгновение – и штурману пришел бы конец.

– Стой! – заорал капитан и размахнулся тяжелой дубиной, которая всегда была при нем. Сильный удар пришелся Билли по затылку…

Очнулся Билли в темной вонючей дыре, в цепях, прикованным к стене.

Его продержали здесь целую неделю. Капитан навещал его ежедневно, прилагая при этом все усилия, дабы убедить новобранца в ошибочности его поведения. Идея о необходимости дисциплины запечатлевалась в мозгу Билли посредством тяжелой дубинки.

К концу недели зверские побои и голод сделали свое дело. Билли представлял собой невосприимчивую ни к чему массу сырого окровавленного мяса. Вскоре арестанта перетащили наверх, чтобы он не был съеден крысами.

– Ну вот, – заметил капитан, когда полюбовался делом своих рук при дневном свете, – думаю, что теперь этот малый будет знать свое место и станет вежливо слушать, когда с ним говорит джентльмен.

То, что Билли остался в живых, было чудом. Пока природа восстанавливала его тело, которое так жестоко изуродовал капитан, Билли просто лежал и не думал ни о чем, лишь изредка навещаемый отрывочными туманными мыслями о мщении.

Через десять дней после того, как его вынесли наверх, Билли уже ковылял по палубе «Полумесяца» и исполнял кое-какую легкую работу. От других матросов он узнал, что он был не единственным членом экипажа, завлеченным на корабль против воли.

Только шесть головорезов, явно принадлежавших к уголовному миру, добровольно нанялись на судно, не то потому, что они не могли найти места на приличном корабле, не то желая как можно скорее удрать за пределы Соединенных Штатов. Остальные все, подобно Билли, были захвачены обманом и силой.