Фантомные боли - Берри Люсинда - Страница 3

С тем же успехом она могла бы пообещать свозить нас на Луну. Она обняла нас обеих и поцеловала Эмили в макушку.

– Ваша мамочка вас любит. Не смейте забывать. Люблю вас.

И она ускакала, напоследок развернувшись у гаража, чтобы послать нам картинный воздушный поцелуй. Больше мы никогда ее не видели.

Позже тем же вечером, когда нам полагалось спать в своих комнатах, Эмили потихоньку залезла ко мне в постель, как и каждую ночь. Нас поселили отдельно – для развития индивидуальных различий, о чем Лиза постоянно твердила. Вроде как нас следовало разделять и относиться к нам как к отдельным личностям, а не объединять в одну. Лиза дала Бобу и Далиле несколько рекомендаций, в том числе и раздельные спальни. Мы это ненавидели. Впрочем, это не имело значения, потому что разделить нас было невозможно. Каждый вечер, после того как нас укладывали спать в разных комнатах, Эмили на цыпочках пробиралась через нашу общую ванную, находившуюся посередине, и забиралась ко мне.

Каждое утро Руты находили нас спящими в обнимку.

– Ненавижу мать, – прошептала Эмили, прижавшись ко мне.

Я села в постели от удивления. В отличие от меня, она никогда так не говорила. Она не ненавидела мать так, как я. Эмили села рядом со мной, и на лице ее заиграла странная улыбка. Такой я ее еще не видела, хотя, казалось, чего только не насмотрелась. Она задрала штанину пижамных штанов.

– Зырь, – она ткнула пальцем в темноте.

Я наклонилась поближе к ее ноге и, прищурившись, разглядела сбоку царапины, словно от когтей кошки.

– Откуда это у тебя? Ты упала?

Эмили хихикнула.

– Это я сама. Сегодня вечером, перед тем как чистить зубы. У меня в комнате из доски кнопка выпала. Взяла ее и вот. – Она снова хихикнула.

Я уставилась на нее.

– Больно было?

Она покачала головой.

– Было приятно. – Она улыбалась, будто только что выиграла приз.

– Зачем ты это сделала?

Она пожала плечами.

– Хотелось посмотреть, пойдет ли кровь. Я ее попробовала. Забавный вкус. – Она расплылась в улыбке, но ненадолго – на ее лице появилась опаска. – Бетти, только не говори никому. А то подумают, что я ненормальная. Обещай, что никому не скажешь. Обещаешь, Бетти?

– Конечно не скажу, – подтвердила я.

И я никому не сказала. И потом тоже. Никому.

– Когда? Просто скажи – когда. – Томас так расстроился, что почти умолял. Когда один и тот же разговор повторяется снова и снова, рано или поздно терпение кончается, а мы перешли этот предел уже давно.

Я вздохнула. Мне эти пререкания надоели не меньше, чем ему.

– Ты просто не понимаешь. Тебе этого не понять.

– Нет, понимаю. Ну, насколько это в моих силах. Можешь даже не говорить ей, что я твой бойфренд. Скажешь, что я просто друг.

– Она сразу догадается.

Я отфутболила его, как всегда. Томасу казалось, что он понимает, но ничего подобного. Никто не понимал наших отношений, как они устроены и почему. Даже Боб и Далила, а уже если они не сумели разобраться, то он и подавно не сможет.

Мы сидели в молчании, я теребила ниточку, свисавшую с подола рубашки. Даже не поднимая головы, чувствовала на себе его пристальный взгляд – одну щеку словно припекало жаром. Я не понимала, как ему удается быть таким терпеливым со мной. Глаза у меня наполнились слезами, но я сдержала их, не позволив скатиться по щекам.

– Зайка.

Я обожала, когда он так меня называл.

Его голос смягчился, он обнял меня и притянул к себе. Он больше не казался раздраженным.

– Все будет хорошо.

Я вдохнула его запах. От него пахло лесом, хотя он никуда не выходил – то сидел за загородкой на работе, то в библиотеке в кампусе, уткнувшись в книгу. Мне нравилось, как он меня обнимает, и хотелось его поцеловать, но первой я никогда не целовала. Не могла начать сама. Ждала, когда он поцелует меня, и только тогда отвечала.

Подняв на него глаза, я пыталась понять, как он может любить меня, несмотря на то что между нами столько недосказанного. Я открылась ему гораздо больше, чем кому-либо другому, но далеко не до конца. Он видел во мне сильную, целеустремленную и независимую женщину, решившую чего-то добиться в жизни. Я боялась, что это впечатление изменится, если мы станем ближе, но, несмотря на все мои страхи, мне все равно хотелось этой близости. Он становился мне нужен, и, чтобы сохранить отношения, я решилась пойти на риск.

Не давая себе времени передумать или струсить, я выпалила скороговоркой:

– Ладно. Я расскажу ей о нас.

Он отодвинулся, положив руку мне на плечо, и, улыбаясь, посмотрел прямо в глаза.

– Ты уверена? Не хочу на тебя давить, но столько времени прошло. Мы встречаемся почти год, а я до сих пор не познакомился с самым главным человеком в твоей жизни. Ты мне небезразлична. Все, кто важны для тебя, важны и для меня.

Томас был удивительно добрым и терпеливым, никогда не встречала таких парней. В отличие от большинства людей, которые лишь хвалятся этим, его действительно совершенно не заботило, что о нем думают окружающие. Как и меня – за исключением Эмили; все остальные меня не волновали. Томас говорил, что это его и привлекло.

Он всегда был сам по себе и притягивал меня этим, как никто другой до него, – ведь у меня была Эмили, моя вторая половинка. Мне никогда не хотелось сближаться ни с кем, кроме нее, но ее болезнь прогрессировала, и где-то глубоко внутри у меня зашевелился вопрос: а что, если у меня получится привязаться к кому-то другому? Возможна ли близость с человеком, который изначально не знает обо мне всего? Возможна ли привязанность без пережитой вместе травмы?

Но я подавляла в себе это желание. Пока не появился Томас. Он был не как все, и я не сумела справиться со своими чувствами. В его внешности не было ничего яркого или исключительного. Обычный студент: узкие джинсы и красные кеды, заношенные до дыр, так что проглядывали носки. Если бы вы прошли мимо него на улице, то не обернулись бы. Меня привлекли его уверенность в себе и самодостаточность, но без наглости. Я не понимала, как обрести такую уверенность без подтверждения со стороны, не знала, каково это – быть просто «я», а не частью «мы».

Мы работали вместе в отделе телемаркетинга компании, которая продавала товары по каталогу: дешевые полотенца, распадавшиеся после второй стирки, свечи, якобы с ароматом цветов, но на самом деле пахнущие дешевым мылом. Скучнейшее занятие – четырехчасовая смена тянулась как двенадцать часов. Собеседников на другом конце провода наши звонки раздражали не меньше нас самих, и обычно, пользуясь шансом, они выплескивали накопившуюся злость и обзывали нас такими словами, которые никогда бы не рискнули произнести в лицо. В отличие от всех остальных, Томас никогда не обращал внимания на грубости. Он ничуть не расстраивался и, в отличие от большинства, не отвечал на хамство хамством, а просто улыбался, говорил «благодарю вас» и переходил к следующему звонку.

Никто не работает в телемаркетинге, потому что ему это нравится. Каждого сюда что-то привело, но вовсе не стремление к успеху и богатству. Для большинства это просто временная работа, за неимением лучшего. Наша смена состояла в основном из студентов, которых устраивал гибкий график и короткий рабочий день. Томас устроился на несколько месяцев раньше меня – он зарабатывал на учебу в семинарии. Я еще не решила, какую профессию выбрать, а он еще в восемь лет понял, что хочет стать молодежным пастором.

Томас был ревностным христианином и не стеснялся, а гордился этим. Родившись в религиозной семье, он еще в трехлетнем возрасте решил следовать за Христом и говорил о Боге, как о близком друге. Боб и Далила одно время водили нас в церковь, еще когда мы были маленькими, но я никогда не ощущала там присутствия Бога, как это описывал Томас. Я не верила в Бога, но его это не волновало. Порой я задумывалась, не станет ли это между нами – может, придет день, и он попытается обратить меня в свою веру, – но пока до этого не дошло. Поначалу меня это пугало, но со временем я все более и более склонялась к тому, что готова попробовать принять его религию, если он того захочет.