Ты не сказала о сыне (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 4

Я морщусь.

Вот оно что! На этот раз Романова решила притащить не коллегу, а поклонника?

— Хахаля? — приподнимаю удивленно бровь. — Кто тот несчастный?

— Я бы не сказала, что он несчастен, — продолжает делиться со мной Даша. — Говорят, он хороший хирург. Они вместе учились в меде, а сейчас случайно столкнулись, и чувства вспыхнули с новой силой. В общем, наша мегера цветет и пахнет.

— Мне все равно, что он за хирург. Он занял мое парковочное место, Даш! Мне пришлось плестись до больницы от самого конца стоянки.

— О-о, сочувствую, Ленусь.

Нам навстречу спешит Дима Кулагин, и Даша замолкает.

— Дмитрий Борисович, доброе утро! — она ослепительно ему улыбается. Кулагину невозможно не улыбаться. Он заставил улыбаться даже меня, царевну-Несмеяну. А это подвластно только моему маленькому сыну.

— Доброе утро, девочки, — Дима протягивает мне мой кофе. Все, как я люблю: «Американо» с сиропом «соленая карамель».

— Спасибо, — я расцветаю, а потом как-то некстати врывается померкшее от времени воспоминание. Оно почти черно-белое, но все равно больно цепляет едва зажившую рану в сердце.

— Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: Слёзы — пустое. Всегда и во всем ищи позитив.

— Меня Леной зовут.

— Красивое имя. А я Андрей.

И что-то неуловимо меняется. Что-то про любовь.

— Леночка, прием! — Дима щелкает у меня перед лицом пальцами.

Я тушуюсь.

— Прости, Дим… Что-то накатило.

Я виновато улыбаюсь Кулагину и открываю крышку. Нет, этот кофе совсем не похож на тот, дешевый и совсем не крепкий. Этот кофе достаточно крепок и волшебно пахнет соленой карамелью. Так, как я люблю. Только почему я готова отдать все, что угодно, за то, чтобы хоть на миг вернуться в тот момент? Наверное, я никогда не избавлюсь от эха того романа, который подарил мне сына.

Отпиваю глоток. Надо научиться любить реальность. Ведь прошлое — пепел. Невозможно из горстки пепла построить новую жизнь.

Кулагин пронизывает меня загадочным взглядом.

— Лен, а ты спагетти любишь?

— Ды-а-а-а-а, — растягиваю игриво и с ожиданием приподнимаю брови.

«Да! Да! Да! Пригласи меня, Дима. Ну, пожалуйста, пригласи…» — молю мысленно.

— Значит, я тебя приглашаю на ужин. Рабочий день заканчивается в пять, встретимся в холле?

— Ага, — я сияю от счастья, и Дима не может сдержать улыбку. Он притягивает меня к себе, и я, как кошка, трусь о его плечо.

Сердце радостно подпрыгивает. У родителей Димы есть свой семейный ресторан итальянской кухни у набережной. Он называется «Мама Мия», и там готовят обалденные итальянские блюда. Как же я ждала этого приглашения! И новое платье как раз подходит для случая.

— Спагетти в сливочном соусом с морепродуктами под белое вино — это сказка, — мягко притянув меня к себе, хрипловато обещает Кулагин.

— Это что-то на восхитительном, — вторю ему и позволяю себе на миг утонуть в его объятиях. Дима пахнет морским бризом и легкой весенней надеждой.

Стук острых каблуков доктора Романовой за нашими спинами вбиваются в мозг отчаянным грохотом.

— Всем строиться. На первый-второй рассчитайсь. Старушка уже на работе, — продолжая меня обнимать, игриво шепчет мне на ушко Дима. Я прячу лицо у него на груди и смешливо фыркаю.

Ему тридцать, ей тридцать семь. Для него она и правда старушка.

— Здесь у нас проводятся планерки. Ну, ты только посмотри на наш актовый зал! — Романова восторженно нахваливает клинику своему знакомому за нашими спинами.

Я кривлюсь. «Хахалю», — поправляю себя.

Дима строит понимающую гримасу. Мы смотрим в глаза друг другу, а потом я оборачиваюсь. Сердце летит в пропасть — я его знаю.

Я его узнаю, и от этого из-под ног уходит пол.

Возможно, седины стало чуть больше. Меж бровей пролегла острая суровая складка. А ещё он отрастил стильную бороду, как сейчас модно. Но его серые глаза все те же.

Мое сердце отбивает тысячу ударов в минуту. Тело становится ватным.

Я прячу лицо на груди у Кулагина. Меня сотрясает так сильно, что сложно дышать. Хочется кричать, хочется биться головой о стену. Стиснув зубы, я приказываю себе не смотреть в сторону Романовой, которая внезапно отняла у меня самое важное в жизни. Она заняла место рядом с Малининым.

И как теперь дышать, когда забрали воздух?

К счастью, внимание Андрея Малинина поглощено доктором Романовой, и они проходят мимо.

Дима озабоченно посматривает на меня.

— Лен, все хорошо? Ты как будто привидение увидела, — переживает он. Я нервно улыбаюсь.

— Паническая атака от близости начальницы. Идем отсюда, пока она нам не навешала заданий?

— Идем, — согласно кивает Кулагин.

…Весь рабочий день у меня дрожат руки. Хорошо, что каждая минута расписана. Отдыхать некогда — у нас в отделении лежат пациенты в тяжелом состоянии. За каждым нужен уход. А ещё заказ медикаментов, участие в обходах, документация. Сейчас я очень благодарна, что у меня работы невпроворот. Но все равно постоянно вздрагиваю. Ищу глазами мужской силуэт, успевший померкнуть за годы разлуки.

Хочу оказаться рядом и не хочу. Это я жила в аду все годы разлуки. А Малинин меня и не вспомнит. Впрочем, чего я хочу? В нашу последнюю встречу он сказал, что между нами все кончено. Он имеет право на свой выбор, а я имею право на свой. И я хочу построить новую жизнь вместе с Димой.

В обеденный перерыв в сестринской материализуется Даша с двумя сэндвичами и пластиковыми стаканчиками кофе на картонной подставке.

— Я все разузнала подробно, — раскладывая обед на столе, делится со мной она. Ее глаза пылают восторгом от новых сплетен.

— И что же ты узнала? — я отчаянно делаю вид, что меня совсем не касается происходящее, но ничего не выходит. Руки все также мелко дрожат, и нет никакого спасения от беспощадной реальности.

— Фамилия хахаля нашей мегеры — Малинин. Работать у нас он не собирается. Оказывается, его матери требуется полное обследование, и Романова предложила нашу помощь. Важную пациентку планируют оформить к нам завтра утром. Романова уже заходила в ординаторскую, раздала всем указаний любить и жаловать ее будущую свекровь.

Я нервно сглатываю.

Будущую свекровь. Как же больно… Нет, я бы вынесла, если бы это была любая другая женщина. Но Романова! Почему она?!

— А что там с их помолвкой? Свадьба скоро? — уточняю неживым голосом.

Даша протягивает мне сэндвич.

— Не знаю, Лен. Я так понимаю, что у них был роман ещё в студенчестве, а потом они разбежались. Мне старшая медсестра по секрету рассказала, что отец Романовой на тот момент уже имел средства, а Малинин был классическим бедным студентом. Он поступил на бюджет исключительно благодаря знаниям. Говорят, он бредил хирургией чуть ли не с рождения, и его зачислили в мед вопреки всему. А насчет связей — у него никогда ничего подобного не было. Романову в нем все устраивало кроме материального положения. Отец ее шибко против него был. Ну, а сейчас, они вроде как снова встретились и теперь на равных. Малинин хороший специалист, его любой госпиталь готов оторвать с руками и ногами. Давай будем честными — если сравнивать их профессионализм, то Романова нервно курит в сторонке. Навыки за деньги не купишь.

Я горько усмехаюсь. Откладываю сэндвич в сторону. Не могу я сегодня есть. Кусок в горло не идет.

«Ну, конечно! Кто по собственной воле будет рваться в санбат?» — обжигают воспоминания новой болезненной волной.

«Светя другим, сгораю сам», — это про Малинина.

Даша в недоумении таращится на меня.

— Ты почему не ешь, Лена? Я ведь старалась, создавала кулинарный шедевр?

А я не знаю, что ей сказать. Наш коллектив — это одна большая деревня. Даша язык за зубами держать не умеет. А Романова и так меня ненавидит. Узнает, что у меня сын от ее ненаглядного Малинина, вышвырнет в два счета. Уйти мне некуда, нигде больше не платят так, как в нашей клинической больнице. Помочь мне некому — мама до сих пор работает детским педиатром в обычной поликлинике, а там платят копейки. У Артема пенсия тоже не бесконечная, да и он стоит в очереди на операцию, копит деньги. Все надеется, что ему вернут способность ходить.