Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил - Страница 17

Начатая шахом «либерализация» продолжается, хотя, по-видимому, уже поздно. Чтобы как-то сбить накал выступлений, принимаются новые меры. В Тегеране разрешено возобновить занятия в Промышленном институте, в Мешхеде освобожден 91 заключенный. В Исфахане и Кередже комендантский час сокращен. В Ширазе его вообще отменили, и вот тут-то и началось…

Жители Шираза, любимого мною города поэтов, роз и соловьев, где я когда-то служил в бронетанковом центре и объездил все окрестности, включая легендарный Персеполис, устроили бурный митинг у здания консульства США, сорвали американский флаг и в принятой на месте резолюции осудили американское вмешательство в иранские дела. В атаке на местное отделение САВАК погибли 6 человек, в том числе полковник и два сотрудника, 41 нападавший был ранен.

Несмотря на мощные снегопады, шествия прокатились по Рафсенджану, Баму, Мараге, Мобараку, Махабаду и Рахнане. В Джирофте сожжен дом армейского офицера. В городах Шуш, Андимешк, Мариван прошли похороны жертв режима. В Ахвазе рабочие-нефтяники собрались на массовый митинг, выдвинув политические требования. В Сирджане с пьедестала свалили статую шаха. Об убитых и раненых сообщают из Абадана, Шуштера и из северных районов Тегерана.

Военная администрация не способна что-то сделать для нормализации обстановки. О шахе тоже говорить нечего. Он давно умыл руки и никак не реагирует на происходящее. Власти в Иране нет. Некоторые генералы — каждый в своем районе страны — делают отчаянные попытки подавления демонстраций, но создается впечатление, что централизованного руководства их действиями нет.

Только Бахтияр все еще пыжится. Он словно дал себе обет: ни дня без интервью и заявлений. Вот и теперь, пригласив к себе корреспондентов французского телевидения, он рисует им картину «социал-демократического Ирана под руководством просвещенного монарха». Шаху, твердит он: «уготована роль, похожая на обязанности британских королей: царствовать, но не править». Это явный отрыв от действительности, поскольку уже ясно, что народ на такое не пойдет. Монархии в Иране приходит конец, какими бы косметическими средствами ни пытались ее приукрасить оппортунисты вроде Бахтияра.

11 января 1979 года

Главное событие дня: Бахтияр представляет кабинет меджлису и излагает там свою программу. Положение в стране новый премьер описал весьма оригинально:

— Хотя внешней причиной сложившегося кризиса кажутся действия иранских правительств, находившихся у власти на протяжении последних 25 лет, с каждым днем становится яснее, что за ними кроется широкий международный заговор, имеющий целью ослабление Ирана, покушение на само его существование и суверенитет.

Через несколько дней глава правительства разъяснит, что он имел в виду. «Заговор», по его мнению, плетут «силы международного коммунизма». Яснее свое отношение к народным выступлениям Бахтияр выразить не мог. До отчаяния народные массы, как он считает, довели не шах с его подельниками, не нищета трудового класса, не ужасы застенков САВАК. Виноваты во всем коммунисты, которых шахский режим старательно истреблял и гноил в тюрьмах.

Понятно, почему Бжезинский так настаивал на американской поддержке Бахтияра, даже ставя этим под угрозу возможность диалога с религиозной оппозицией.

Уступки Бахтияр сделал почти всем. Сторонникам Хомейни он дал понять, что рано или поздно шах уедет, но настаивать на этом прямо сейчас не стоит, чтобы не наткнуться на упорное сопротивление монарха. Американцев премьер заверил в готовности правительства дать самый решительный отпор проникновению левых сил во власть и сохранить вооруженные силы в прежнем виде. Своим бывшим коллегам по Национальному фронту он пообещал ликвидировать цензуру, распустить САВАК, обеспечить свободу политической деятельности и участие либералов в управлении страной.

В попытке побудить арабские режимы не помогать иранским революционным группировкам Бахтияр призвал к поддержке «арабского народа Палестины», разрыву отношений с Израилем и прекращению поставок нефти в Израиль. Парламенту он гарантировал, что не потребует роспуска и досрочных перевыборов обеих палат, но станет опираться на законодателей во всех начинаниях.

Кроме Вашингтона и его союзников, а также иранского генералитета, Бахтияра не принял никто. Да и генералы пошли на сотрудничество с этой одиозной фигурой со скрежетом зубовным. Самый кровожадный из них — Хосроудад был отправлен в командировку в Керман подальше от столицы.

Государственные органы, начиная с министерств, бойкотируют новый кабинет. Центральный координационный совет правительственных и общественных организаций (объединяющий уже больше тридцати учреждений и компаний) принял решение продолжать всеобщую забастовку до полной победы революции и объявил, что осуждает Бахтияра за соглашательство с империализмом и шахской диктатурой. Бахтияровского министра просвещения демонстративно отказались признать деятели культуры Шираза и племена провинции Фарс.

По-прежнему бастуют работники радио и телевидения, а передачи ведут маленькие группы штрейкбрехеров. На бездействующих таможнях завалы товаров: в Джульфе на советской границе семь тысяч груженых вагонов, на границе с Турцией в Базаргане — пятьсот грузовиков, в портах — десятки простаивающих судов.

Многие из новых министров так никогда и не смогут войти в собственные кабинеты. Служащие в министерствах экономики и финансов, торговли, сельского хозяйства и других попросту не пропускают их в здания.

Звоню в телефонный центр, спрашиваю, верно ли, что служащие по призыву Бахтияра возобновили работу, как об этом заявил новый министр почт, телеграфа и телефона. Слышу в ответ:

— Врет он, этот ваш министр. — Трубка брошена.

По стране продолжаются попытки наладить жизнь по-новому. В Рамсаре контроль над силами охраны порядка окончательно взяли в руки жители. В Ширазе в отрядах по поддержанию порядка уже около трехсот человек. Весь Керманшах разделен на 13 округов, которые патрулирует Добровольческий комитет защиты города. Народная милиция сформирована в Ардебиле, Ноушехре, Тебризе, Арсанджане. В Реште появился комитет помощи неимущим, в Сари — горком, в деревнях Семнана крестьяне самостоятельно начали передел земли.

В Тегеране основана сеть из 25 «народных» кооперативов и 14 «народных» автолавок. Молодежь самостоятельно организовала уборку огромных куч отбросов, скопившихся у обочин в результате забастовки муниципальных служащих и отсутствия бензина для мусороуборочных машин.

«Исламский кооператив» — нечто непривычное. Торговец в одном из них с гордостью признается, что ежедневно терпит убытки на 40 000 туманов: продает населению кур и яйца дешевле, чем сам покупает их у оптовиков. Вот вам и меркантильные иранцы.

Революционный пыл сказывается и в отдельных происшествиях, о которых сообщают из провинций. В деревне около Шираза юноша убил пять человек «за невнимание к революции». В командующего тактической вертолетной авиацией Керманшаха и его заместителя стрелял какой-то авиатехник, но промахнулся. В Шехи убит постовой полицейский. В Изе народ освободил сосланного в этот город известного религиозного проповедника Рашеда Язди — тот был наказан за речь на траурном митинге в память расправы над жителями Тебриза 18 февраля прошлого года.

Родственники двухсот сорока политических заключенных, устроившие сидячую забастовку в Тегеране, добились освобождения шестидесяти пяти человек, в числе которых оказался прогрессивный журналист Шокролла Пакнежад. Однако освобожденные решили не покидать тюрьму до освобождения остальных своих товарищей.

Нужно сказать, что обещание освободить политзаключенных, сделанное Бахтияром, имело оговорку: «если они действительно политические». Это сразу породило недоверие. До самого последнего времени режим не признавался в наличии в тюрьмах хотя бы одного политического, и все они приравнивались к уголовникам. Никаких сведений об арестованных противниках режима не публиковалось, и только в разгар массовых выступлений появились страшные данные: за время правления отца и сына Пехлеви в среднем каждые 43 минуты в камере, пыточном застенке или на тюремном дворе погибал один человек. Западные защитники прав человека молчали о судьбе десятков тысяч иранских патриотов.