Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил - Страница 15

Шиизм уделяет повышенное внимание обрядности, и жизнь правоверного шиита расписана правилами и ограничениями поминутно — от рождения до смерти. Глубоко укорененный в повседневной реальности верующего, этот вид ислама становится не просто религией, а формой существования. Влияние шиитского духовенства на умы и настроения простых людей трудно переоценить, особенно в обстановке преследования шахской властью любой иной общественной деятельности. При отсутствии партий, популярных профсоюзов, просвещения и сети культурных центров единственным местом проявления социальной активности иранцев стали мечети.

С раннего детства воспитанный по принципу, сформулированному в трудах шиитских богословов: «Найди себе источник для подражания среди духовных лиц и следуй его предписаниям без раздумий и сомнений», рядовой иранский мусульманин стал той силой, на которой строят свои расчеты соратники Хомейни. Приканчивая и без того прогнивший режим шаха многотысячными шествиями, выводя на улицы массы верующих, духовенство заполняет политический вакуум, чтобы в итоге организовать теократическое правление и полностью захватить власть в стране.

К призыву Хомейни организовать завтра национальный траур присоединился и аятолла Шариатмадари. Об этом деятеле, с которым позже мне довелось встретиться в Куме и провести не слишком приятную для обоих беседу, не мешает рассказать подробнее.

Пока Хомейни был в эмиграции, Шариатмадари оставался, пожалуй, самым авторитетным лидером мусульман внутри страны. Однако взгляды его были далеки от целей антишахского движения. Не выражая недовольства монархией в принципе, этот аятолла подвергал осторожной критике отдельные действия шаха и призывал к «восстановлению суверенитета конституции». Красноречиво его охарактеризовал в донесении в госдепартамент США один из сотрудников американского посольства в Тегеране, встретившийся с Шариатмадари 9 и 10 января: «Аятолла Шариатмадари был настроен весьма оптимистично в отношении будущих ираноамериканских отношений. Он выразил благодарность США за прошлую помощь и подчеркнул, что Иран так же нуждается в продаже нефти, как Америка — в ее покупке. Он указал, что сохранение Ирана от советского влияния требует американской помощи и заявил, что нынешняя критика американской политики происходит из того ошибочного мнения, что США якобы вмешиваются во внутренние дела Ирана».

На этом донесении, опубликованном после захвата американского посольства в ноябре 1979 года, рукой посла США Салливана было написано: «Весьма срочно, секретно».

Затихшие было демонстрации возобновились сегодня в Тегеране. О стычках с властями сообщат из Тебриза, Хамадана, Джирофта, Ардебиля и других городов. Военный комендант Тебриза, где вспыхнули многочисленные пожары, удлинил комендантский час — теперь он начинается там в 8 часов вечера. А в городе Илам жители ввели собственный комендантский час и сами начали патрулировать улицы, предотвращая грабежи и акты насилия, фактически отстранив от власти военных. В Лангеруде власть была в руках восставших только два дня, после чего ее снова захватила военная администрация.

В столице военные применяют новую тактику борьбы с народными выступлениями. Отдельным колоннам и группам из разных районов не дают сливаться в большую демонстрацию, преграждая им путь патрулируемыми заслонами. Снова видел баррикады и костры из покрышек.

После того, как в листовках стали появляться имена и адреса штатных сотрудников и добровольных осведомителей САВАК, на их квартиры участились налеты молодежных отрядов. Два таких нападения были особенно жестокими, и аятолла Талегани вновь призвал население воздерживаться от самосуда.

И последнее, о чем удалось узнать в этот день: шах принял группу генералов, которые снова — почти угрожающим тоном — просили его не уезжать. Он якобы «отфутболил» их просьбу американскому представителю — генералу Хайзеру.

8 января 1979 года

Горит Тебриз — историческая столица иранского Азербайджана. За сутки огонь уничтожил сотни помещений: отделения банков и учреждений, шесть из восьми городских кинотеатров, множество магазинов и один завод. Ветром огонь переносит и на жилые дома. Тегеранское радио сообщает о сотнях пожаров.

Из разных провинций поступают известия о столкновениях населения с силами безопасности. В Торбет-Хейдарие военные расстреляли демонстрацию, погибли 9 человек, в Сари — 12, в Ширазе в шествии приняли участие около 120 000, в Мешхеде, едва оправившемся от кровавых событий в конце декабря, — до 500 000. В Йезде жители напали на местное управление САВАК и сожгли его, хотя охрана успела застрелить четверых и ранить более шестидесяти нападавших.

Отправляю в Москву перечень городов, где сегодня идут демонстрации, их в списке девятнадцать. Судя по статистике, на улицы выходит все население, хотя статистике этой не всегда можно доверить. Так, в Исфахане, по данным газет, на городском стадионе собрался миллион человек (восемь лет тому назад, когда я жил и работал в этом городе, число его жителей не превышало полумиллиона).

Отличительной чертой антишахского движения стало полное отсутствие сепаратистских лозунгов, хотя многонациональный состав населения страны, казалось бы, создавал предпосылки для того, чтобы жители национальных окраин воспользовались хаосом и слабостью центральной власти и выступили если не за отделение, то хотя бы за повышение своей роли в управлении Ираном.

Я ни разу не встречал лозунгов националистического содержания и не видел сообщений о сепаратистских настроениях в провинциях. Лозунг с самого начала выступлений был один — «Смерть шаху!»

Через несколько лет после победы хомейнистов появились утверждения, что та или иная этническая группа, тот или иной город стали якобы лидерами революционного движения. Для подкрепления этих домыслов начинают даже считать процент представителей того или иного этноса или отдельной провинции в составе революционных органов и окружения Хомейни.

Должен сказать, что в движении этом вообще не было заметных лидеров, за которыми шли бы массы, кроме, пожалуй, самого Хомейни. Нет смысла приписывать кому-то особые заслуги в свержении шаха. Кто дал революции больше? Муллы, заводившие толпы проповедями? Левые организации, распропагандировавшие молодежь? Бастующие нефтяники, поставившие режим перед лицом экономического кризиса? Отказавшиеся работать на шахскую власть служащие госучреждений?

Чем горящий Тебриз главнее расстрелянного Мешхеда для революции?

Вспышка беспорядков была вызвана тем самым общенациональным трауром, который объявил Хомейни. К траурным церемониям присоединились и деятели политической оппозиции, и правительство Бахтияра. Колонны демонстрантов возглавили муллы.

Около тегеранского дома аятоллы Талегани около пятисот человек, распахнув на груди одежду, пошли на цепи солдат с криками: «Мы ваши братья! Убейте нас, если сможете!» Обошлось, однако, без кровопролития. И в целом, если в провинциальных городах демонстрации прошли с размахом, в столице военным удалось предотвратить слияние колонн в общегородскую манифестацию. В стычках погибли «всего» шестеро тегеранцев, и в том числе — десятилетний мальчик, которого офицер якобы пристрелил из пистолета. Кроме того, на уличных фонарях повесили двух грабителей-афганцев.

Судьба правительства пока неясна. Газеты гадают о его шансах на успех и особо отмечают, что духовенство не осудило Бахтияра, призвав ограничиться во время шествий лозунгами против режима, а не против конкретных лиц. Громче всех ругают нового премьера его бывшие соратники по Национальному фронту. Бюллетень фронта «Хабар-наме» впервые сравнил его с Керенским. Надо сказать, похож.

Против Бахтияра сегодня выступил даже Хосейн Макки — ветеран Национального фронта, который за год до организованного американцами государственного переворота в 1953 году предал своего вождя Мосаддыка и переметнулся на сторону шаха.